Пепел (СИ) - Сью Ники

– Когда обижают девушек, приходится драться. Крутые ребята всегда заступаются за своих. Это важное правило тайного мужского клуба.

– Им повезло.

– Им? – зацепился я не столько за тон голоса, сколько за такое просто и короткое слово. – Не вам? Ты не относишь себя к девушкам, из-за которых машут кулаками?

– Шестаков! – крикнула Юлия Игоревна. Умеют же люди портить атмосферу, а мы почти начали разговаривать. Хотя, лучше бы не говорили, зачем оно мне? Но, откровенно говоря, взгляд Риты тронул гораздо больше, нежели истерики Аленки. У меня даже настроение подскочило внезапно.

– Эй, ребят, – обратился я к народу. – Вы чего такие шумные? Я не слышу голоса нашей прекрасной Юлии Игоревны. Простите их, – растянув губы в улыбке, ерничал я. – Хотите, к доске выйду, так уж и быть.

– Хочу, – кивнула химичка. Однако пытать меня по домашке не стала, выдала задачу с прошлого урока и подсказала потом, когда я забыл формулу. Ну что женщинам для счастья нужно? Пара добрых слов, и они расцветают. Хотя, не все, вот Марго не расцветала. А может, я просто не говорил ей добрых слов или понятия о «доброте» у нас серьезно разнились. С другой стороны, плевать. Мне плевать на нее.

На перемене нарисовалась Смирнова. Нагло заявилась с подружками в класс, встала напротив нашей парты, а девчонки ее присели рядом с пацанами на галерке. Сначала она молча буравила меня взглядом, я-то не планировал с ней разговаривать, вытащил телефон, включил игрушку и залип в экран. Рита рядом что-то чиркала в тетрадке по литературе, короче, мы оба были заняты. Серьезно, на минуточку, заняты. Особенно я.

Аленка скрестила руки на груди, громко вздохнула, а потом обошла меня и начала вытворять какие-то максимально странные действия: пыталась протиснуться между мной и партой, куда только, не понял.

– Эй, – боковым зрением я заметил, что Смирнова потыкала пальцем в плечо Риту. Та отреагировала моментально, на меня вот так не реагирует, зараза.

– В чем дело? – спокойно поинтересовалась Марго.

– Будь добра, иди погуляй, – вроде и мягко, но в то же время требовательно заявила Алена. Я качнул головой, поражаясь выходкам Смирновой. Сначала устраивает истерики по телефону, на следующий день приходит устраивать публичные разборки. Нет, может в другой раз я бы и поговорил с ней, но после тренировки Рыжова ни сил, ни желания тратить нервы не было.

– Что прости? – переспросила Романова. Конечно, она офигела, да тут и я офигел от таких заявочек.

– Погуляй, говорю, – повторила с улыбкой на губах Аленка. Рита не посмотрела на меня, но начала медленно подниматься. Я стиснул челюсть, прикрыв веки. Часы громко тикали, за окном шелестела листва, стул со скрипом отодвинулся. Марго подалась вперед, но я схватил ее за кисть руки и резко дернул обратно.

– Она тебе не собачка, – рявкнул громко, оглянувшись. Смирнова вмиг побелела, в глазах ее блеснуло негодование и раздражение, в кассе же воцарилась гробовая тишина. Любит наш народ зрелища, хоть каждый день подавай.

– Витя, – сквозь зубы произнесла Алена. Рита попыталась вырваться, однако я лишь сильнее сжал ее руку.

– Единственная, кому следует выйти, это ты.

– Так значит? – между нами словно сверкнула молния. Я готов был подорваться со стула и силой вытащить Смирнову – до того напрягало ее присутствие. Хотя нет, меня взбесило другое: как она разговаривает с Ритой. Может, Романова и выглядит серой мышкой, может, я и ненавижу ее, но простое человеческое уважение никто не отменял.

– Хорошо, но мы еще вернемся к этому, дорогой. – Прошипела Аленка. Выскочила дикой кошкой из-за моей спины, махнула своей верной поддержке, что улыбалась пацанам на галерке. С неохотой девчонки поднялись со стульев и поплелись к дверям. Опять послышались голоса, звуки, народ будто ожил от долгого сна.

– Может, уберешь уже руку? Мне вообще-то больно, – с какой-то обидой в голосе произнесла Рита, напоминая, что я до сих пор крепко сжимаю ее кисть.

– А где «пожалуйста»? – думал, прозвучит с ноткой веселья, а вышло наоборот. Я даже не смог улыбнуться.

– Шестаков, – Марго вдруг наклонилась, впиваясь взглядом. Меня охватил аромат ее геля для душа, который напоминал о беззаботном детстве, о наших общих мечтах, пирожках с капустой и ночных посиделках. Мы любили засыпать вместе и болтать до рассвета. Самое большое разочарование приходит в тот момент, когда любимый человек неожиданно отталкивает тебя. Когда весь мир превращается в большую серую кляксу, а ты продолжаешь как дурак стоять у закрытых дверей и ждать чуда.

– Что? – холодно произнес, отпуская руку Риты.

– Будь так любезен, разбирайся со своей подружкой без моего участия.

– Обязательно, – фыркнул я, подскочил со своего места и поплелся за парту к Раевскому. Плевать. Больше не буду сидеть с ней. Какого вообще не пересел раньше?! Хватит! Поигрались и пошло все к черту!

Глава 19 - Рита

Лучше бы Витя остался сидеть на своей последней парте, так хотя бы можно было дышать, спокойно заниматься. Рядом с ним я постоянно на иголках: то смущалась, то сердце частить начинало, то ждала чего-то, чего – сама не знала. А уж в конфликт с Аленой я подавно влезать не планировала. Если бы она не попросила, я бы и без нее ушла, сидеть и слушать воркование парочки, нет уж спасибо.

Реакция Шестакова, конечно, удивила, сначала даже приятно стало – заступился ведь. Но когда розовая пелена сошла с глаз, я осознала, что дело не во мне, будь на моем месте любая, Витя повел бы себя также. Ему просто не хотелось разговаривать с Аленой, а я лишь предлог. Сразу так обидно сделалось, до слез.

Поэтому когда Шестаков решил перекочевать за другую парту, я в какой-то степени вздохнула с облегчением. Но у Натальи Егоровны были свои взгляды на данную ситуацию, она быстренько вернула Витю обратно, и слова не позволив вставить. Мы оба отвернулись: я к окну, а мистер Популярность дарил свое внимание классу. Так и просидели молча до конца дня.

Домой я вернулась без настроения, еще и отец добавил. Разошелся, что мать якобы без спроса выдала мне деньги на форму по физкультуре, которую школа выделила. Грозился позвонить директору, написать жалобу куда надо. Я молилась всем богам, чтобы угрозы остались только на словах, не хватало еще опозориться. Папа вполне мог поругаться – ему палец в рот не клади, а тут и повод подходящий. Но к счастью мать как-то успокоила его, увела в комнату, и на следующий день он даже не заикнулся о деньгах.

В воскресенье у отца был выходной, что меня крайне напрягало. Вообще в последние годы находиться с ним в одной квартире больше двух часов было тяжело: постоянно к чему-то придирался. Вот и сегодня – то полы помой, то посуду в шкафах надо бы от пыли протереть, то тетрадки перебери, то поесть приготовь. Командовать папа любил, но и сам, правда, нет-нет, да хозяйничал. Освободилась я только часам к четырем вечера, думала, почитаю, но к нам в гости заглянула Краснова и позвала прогуляться.

Отец Наташу недолюбливал, но виду особо не показывал. Бывало, конечно, открывал рот, мол, не твоего поля ягода и мать вечно подначивал. Ей тоже Ната не нравилась, потому что соседи всякое болтали: то ухажер слишком взрослый, то одевается слишком откровенно, то приходит домой под утро. В нашем доме народу почесать языками дай только повод. Однако тут я уже отстаивала свои интересы, гуляла все равно редко, возвращалась до темна, не пила, не курила, в целом репутацию перед семейством сохраняла достойную, вот родители и махнули рукой на нашей общение с Красновой.

Отпрашиваться мне тоже не особо нравилось, вечно себя некомфортно чувствовала, будто не пройтись прошу, а денег на бутылку. И папа еще с таким видом отпускал, якобы великое одолжение делал. Приятного мало.

– У вас прям стерильностью несет на всю квартиру, – повела носом Ната, пока я искала ложку для обуви, чтобы натянуть старенькие кеды, опять же под юбку. Брюки у меня, конечно, были, но слишком большие и, откровенно говоря, ткань там совсем выцвела.