Эскорт для босса или Верни моего ребенка (СИ) - Ильина Настя

Однако мне хочется найти Загадку и заставить её отступиться от мысли забрать Сашу. Эта девочка — моя семья. Она росла не с Евой, а со мной! И она моя дочь! Анализ ведь совершенно точно показал это. Чтобы не мучиться мыслями, что же задумала Ева, я набираю её номер.

— Дмитрий Александрович! — сухим тоном отвечает Ева, и я улавливаю в нотках её голоса пьяное веселье.

Решила утопить своё горе на дня бокала с горячительным? Именно этим я и занимался всю ночь. Я оказался слишком слабым. Еве удалось прикоснуться к моему самому ужасному кошмару. Она нашла мою ахиллесову пяту… И она может уничтожить меня, если отнимет мою дочь.

— Ева… Наверное, мы должны были поговорить раньше, ещё вчера, но мне сложно было подобрать правильные слова… Я просто обязан извиниться за ту выходку около клиники… мне не следовало говорить тебе всё то, что я сказал…

Стоп!

Почему я извинялся перед ней?

Порой мне начинало казаться, что где-то глубоко внутри появился второй «Я», который только и делает, что творит непонятные мне вещи и тянется к этой женщине с таким сводящим с ума запахом. Вспоминаю наш упоительный поцелуй у клиники. Ева отвечала мне не по тому, что она надеялась таким образом получить доступ к Саше — ей на самом деле приносили удовольствие мои ласки, а я… Я поступил как последняя скотина. Вспоминаю её взгляд, наполненный надеждой, и мольбы о помощи… Она готова была унизиться передо мной, пасть на колени и просить пощадить её, дать шанс общаться с дочкой, но я испугался. На глазах проступают слёзы.

— Надо же, как ты заговорил! С чего ты вдруг передумал? — спрашивает Ева, и я понимаю, что ошибся — у неё заплетается язык, и она сейчас находится совсем не в трезвом состоянии…

— Где ты? Я приеду, и мы с тобой поговорим.

— Почтите меня своим «царским» присутствием? — хихикает Загадка и негромко икает.

— Я в баре недалеко от офиса. Сижу тут вот с самого утра, как заявление отнесла по вашему приказу. Прикажете дождаться?

Она то говорит со мной на «ты», то внезапно прыгает и начинает выкать. Впрочем, я сам велел ей обращаться ко мне по имени и отчеству. Я сам всё испортил из-за страха потерять единственного человека, ради которого ещё хотелось жить и дышать.

— Я не стану приказывать! Я просто прошу тебя дождаться, потому что я хочу поговорить о Саше!

Я почти чувствую, как дрожит Ева, потому что с её губ срывается негромкий всхлип. Услышав о маленькой принцессе, она точно дождётся меня, а дальше посмотрим, как действовать, исходя из обстоятельств.

Срываюсь с работы и мчусь в бар, координаты которого Ева скидывает мне на телефон. Пока плюхаюсь в машину, телефон начинает звонить.

Вадим.

Не время сейчас, чтобы говорить с ним, но я всё-таки отвечаю и попутно резко газую с места, не позволяя машине даже прогреться. Впрочем, она ещё не успела остыть после моего приезда на работу.

— Дмитрий Александрович, я нашёл кое-что… Доктор, который вёл беременность Сладковой, Ярослав Земелин, уволился практически сразу после её родов и уехал из города…

Земелин…

Он вёл беременность моей жены…

Могло ли его увольнение быть как-то связано с подменой детей?..

Стоп!

О какой подмене может идти речь, если Саша и моя дочь согласно результатам анализов?

— Остальную информацию я скинул вам на почту. Если хотите, могу поискать Земелина, но не факт, что он, вообще, остался в стране.

— Спасибо, Вадим, но всё это ни к чему. Ты сделал всё, что было нужно.

Я понимаю, что если и удастся найти этого проклятого врача, то он не станет говорить. Я должен попытаться прижать к стене свою бывшую… И муженька Евы… Быть может, тогда удастся выяснить хоть что-то стоящее?

Отключаю телефон и смотрю на карту. Навигатор мигает и говорит, что я проехал нужный поворот, поэтому я резко разворачиваюсь, наплевав на двойную сплошную — везёт, что хотя бы машины стоят из-за светофора, и я могу сделать этот манёвр, — и мчусь к нужному месту. До бара на самом деле недалеко ехать. Самое главное, чтобы не было поздно, чтобы никакая пьянь не пристала к Еве. Нервы шалят от последней мысли, и, видит Бог, я убью любого, кто посмеет прикоснуться к ней пальцем, потому что эта женщина… Мать моей дочери. Скорее всего.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Глава 23. Ева

Иногда у человека происходит момент в жизни, когда ему нужно остановиться. Остановиться, повернуться, подумать о том, что привело его сюда, к этому ужасному дню или этой мерзкой ситуации, из которой просто так не выпутаться.

Проще говоря — перезагрузиться. Иначе никакая нервная система не может выдержать такого накала.

Моя уж точно — несколько ночей без сна, злые и жестокие слова Царева, увольнение по его указке…

Нет, нервы были натянуты до такого предела, что могла просто-напросто оборваться и…

Нет, нет! Не хочу и не могу больше ни о чем думать!

Никаких мыслей! От них уже голова кипит, ни к чему хорошему такое ужасающее перенапряжение привести не может.

Я медленно бреду по улице и останавливаюсь у вывески, горящей неоновыми буквами. Они манят, обещают забвение и спокойствие. Именно то, что мне сейчас нужно…

«Бар».

Вхожу в полутемное помещение, оставляю в гардеробе пальто, и, подумав, снимаю представительный пиджак — рабочую робу, в которой теперь нет никакой необходимости. Все, теперь я снова безработная женщина, без особых перспектив и с ужасающей усталостью в груди.

Поправляю перед зеркалом бежевую кружевную тонкую маечку, юбку — карандаш с довольно большим разрезом сбоку и, цокая шпильками сапожек, прохожу к барной стойке.

— У-у-у, — раздается сзади восхищенное, истинно мужское.

Отмахиваюсь от внимания, как от назойливой мухи.

— Мне виски, пожалуйста.

Бармен тут же оценивающим взглядом проходит по моим обнаженным плечам, рукам, ныряет взглядом в откровенное декольте и остается доволен увиденным.

— Минуту.

У меня есть пока только одна цель — выпить, забыться, чтобы потом пойти на амбразуру под названием «Царев» с гордо поднятой головой. Пока же я не готова с ним видеться, говорить, взаимодействовать. И потому, получив результаты анализов, в которых и без того была уверена на тысячу процентов, я разрешаю себе небольшой перерыв в этой войне.

Сто грамм.

Музыка становится веселее, мне хочется танцевать, расслабиться, отдаться на волю мелодии!

Сто грамм.

На самом деле, жизнь — не такая паршивая штука, как может показаться поначалу. Все тайное рано или поздно станет явным!

Сто грамм.

Эй, а этот бармен вполне себе ничего. Что? Познакомиться? Ну…Я — Ева!

Сто грамм.

Ой, кажется, у меня начались галлюцинации. Хи-хи-хи. Кажется, что в бар вошел никто иной, как сам Царев Дмитрий Александрович, собственной царской персоной. Он медленно обводит недовольным взглядом помещение, и мне почему-то становится неуютно. Оглядывает танцпол, где уже танцуют две девчонки и мужчина с пивным брюшком, несколько столиков, занятых парнями в костюмах и при галстуках, переводит взгляд на бар.

Сглатываю, когда вижу, как он целенаправленно направляется в мою сторону. Шаг четкий и злой, он наступает, как танк на врага…Мой новый знакомый…Женя? Олег? Антон? Тьфу, забыла…В общем, мой новый знакомый тут же придвигает мой стул к себе ближе.

Я же вытягиваю указательный палец вперед и пытаюсь сфокусировать взгляд:

— Ты знаешь, милый, а ведь ты очень похож на одного моего знакомого…царя…Хи-хи-хи…

Мужчина так сильно сжимает челюсти, что начинают ходить желваки. Он просто бешено зол! Ярость исходит такими явными волнами, что неудовольствие можно потрогать руками!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ну-ну, не обижайся, он и правда…Царев…Очень злой, могу-могу-могущщщественный, хи-хи-хи, но и…очень красивый!

Вздыхаю полной грудью, и он не может долго сопротивляться — тоже буквально падает взглядом в вырез бежевой маечки, в которой отчетливо видна грудь.

— Эй, мужик, — тянет Женя-Олег-Антон, тоже заметив такое неприкрытое внимание к моей персоне. — Давай, проваливай, мы тут с барышней отдыхаем.