Профессионально беременна (СИ) - Гринь Ульяна Игоревна

— Нет, только не суши!

— Пиццу?

Я скривилась. Пицца показалась мне слишком острой и соленой.

— Лучше чего-нибудь сладкого!

— Тогда десерты. Капкейки хочешь?

— Фу! Похоже на копейки! Хочу… торт! Шоколадный. С фруктами.

Данила смешно прищурился:

— Ты заточишь целый торт?

— Да раз плюнуть!

— Ладно, — он снова взял телефон и начал копаться в браузере. А я облизнулась уже с удовольствием и мечтательно сказала:

— Тортик… Мякенький… Шоколадный!

— Добрый день. Нам очень срочно нужен торт… Да, быстрый заказ. Бисквит, шоколадный и с фруктами.

— Грушевый тортик, — добавила я, жмурясь от удовольствия только представлять это сочетание вкусов. — И малинка сверху… М-м-м, свежая малинка!

— Девушка, значит, шоколадный торт с грушей и малиной, записали? В течение часа?

— До-олго, — протянула я.

— Девушка, давайте побыстрее. Я доплачу… Полчаса? Спасибо, записывайте адрес.

Сбросив звонок, Данила с усмешкой посмотрел на меня:

— Теперь твоя душенька довольна?

— Нет, — из вредности ответила я. — Будет довольна, когда я съем тортик.

— Ладно, ладно. Кофе тебе нельзя, хочешь чаю?

— А вот хочу.

И снова звонок. На этот раз Томе.

— Можно нам в беседку чаю, Тома? Да, на двоих, спасибо.

Теперь уже усмехнулась я:

— Ты такой заботливый, все это «жжж» неспроста.

— Ты беременна, а беременным женщинам перечить нельзя.

— Но ты не веришь, что это твой ребенок, — удивилась я. Данила фыркнул, с ленцой растянувшись на скамейке:

— Презумпция невиновности, детка, презумпция невиновности.

Тортик и правда привезли очень быстро. Походу, кондитерская была где-то рядом, и уже через двадцать минут Тома торжественно принесла в беседку подносик с возвышающимся на нем произведением кулинарного искусства. Уже разрезанным. Я плотоядно потирала ладошки, глотая слюнки, в нетерпении скорее попробовать это сладкое чудо. Тома заметила, добродушно сказала:

— Ежели на сладкое тянет, девчонка будет.

— Не надо нам девчонок, у нас полон дом девчонок, — сварливо отозвался Данила. — Ева, мне нужен пацан!

— Прости, — облизнулась я, — но за пол ребенка отвечает мужчина.

Тортик пах летом. На бисквите, залитом белым шоколадом, в окружении кремовых цветочков, лежали покрытые капельками испарины малинки, чернички, клубнички, кусочки груши и киви. Все это великолепие было таким свежим, таким вкусным даже на вид, что я едва не сомлела. Прерывающимся голосом сказала:

— Дайте, дайте же уже…

Тома поставила поднос на столик и лопаточкой выложила треугольный кусок на тарелочку, положила вилочку и отошла в сторону, любуясь на меня:

— Давно у нас не было женщин в положении!

Я вдохнула запах фруктов и прикрыла глаза:

— Боже, это шедевр…

— Вы с ума сошли, что ли?

Резкий голос моей будущей свекрови разорвал прелесть ожидания. Я уставилась на недовольную женщину, а та, отодвинув Тому, подошла к столу и забрала у меня тарелочку:

— Беременным нельзя есть жирный крем!

— Мама, ну почему же? Если ей хочется… — пробормотал Данила.

— Перехочется! — отрезала Елена Николаевна, передав тарелку Томе. — Разжиреешь, какая ты будешь жена моему сыну? А? И холестерин! И вот это вот все… Нет, никаких тортов!

Она решительно забрала поднос и пошла к дому, выговаривая Томе:

— А ты могла бы и подумать, прежде чем давать девочке жирный торт! Никакого ума, за всеми нужен глаз да глаз!

Я застыла, не в силах протестовать, а потом жалобно спросила:

— А что это было?

— Это была моя мама, — Данила выглядел не слишком огорченным, наоборот, смеялся. А вот мне было не смешно. Внутри зрела ярость. Отобрать еду! У беременной! У практически незнакомого человека! Да кто она такая, эта Елена Николаевна?! Даже если она мама Данилы — в доме-то не живет!

И Беркут тоже хорош! Сам же сказал: беременным перечить нельзя. А теперь даже слова не скажет мамочке! Нет, приехала тут, раскомандовалась…

Я встала, уперевшись ладонями в столик, и сказала, надеясь, что мой голос прозвучал ядовито:

— Это был мой торт! И я собиралась его съесть. Теперь я буду есть мозг твоей мамы, и не говори, что я тебя не предупредила.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Ты не сможешь, Ева, — рассмеялся Данила. — У тебя не получится.

— Хочешь, поспорим!

— Нет, я не буду с тобой спорить, — фыркнул он, обнимая меня. — И вообще… Знаешь что? Я Костю сейчас напрягу, он купит тортик и принесет… О, к вольерам пошли. Туда мама точно не сунется — она терпеть не может собак!

— Точно? — спросила я, подняв взгляд на Беркута. Думаю, получилось так жалобно, что Данила чмокнул меня в лоб и ответил:

— Клянусь!

Вольеры находились в дальнем углу сада. Этот угол выходил на бизнес-центр и оживленную улицу, однако за высоким забором нас не было видно. В вольерах бегали собаки. Наметанным глазом я узнала кавказскую овчарку и грейхаунда. В третьем вольере лежало чудовище. При нашем появлении оно подняло голову от лап и, глянув диким глазом, глухо и утробно завыло. Прямо собака Баскервилей! И цвет подходящий… Данила рефлекторно загородил меня, потом вздохнул, вспомнив о решетке вольера:

— Тоскует.

Варвар встал, отряхнувшись. Шерсть его уже не лоснилась, а была сваляна на боку, торчала клочками на другом. Уставившись на нас, он долго и сосредоточенно нюхал воздух, а потом залаял — громко, отрешенно, зло.

Я спросила с жалостью:

— Что, по Алексею Павловичу? Больше некому за ним ухаживать?

— А он никого не подпускает. Даже Диму, который его кормил и выгуливал. Отец Варвара месячным щенком взял, вырастил, он был для собаки целым миром…

— Как грустно, — вздохнула и я, потянув Данилу дальше. — Что с ним теперь будет?

— Будем усыплять, наверное. Он же на всех кидается.

— Жалко как…

— Жалко, да, но он и сам умрет, если не признает нового хозяина.

Мы устроились за вольерами — там стояли столик и три стула под зонтиком. Заказанный тортик нам принес вездесущий Костя в неизменном черном костюме — оглядываясь по сторонам, воровато, будто не купил сладость, а украл. А я набросилась на вожделенное кондитерское изделие, не дожидаясь, пока и сюда заявится Елена Николаевна. Слопав половину, жадно проурчала:

— Сейчас чуть-чуть передохну и…

— Это какой-то ужас, — рассмеялся Данила. — Никогда не думал, что худенькая девушка на такое способна!

— Угу, угу, — согласилась я. — Сама не ожидала от себя. Слушай, так зачем тебе понадобилось срочно жениться?

— Детка, это просто. Если у меня семья — дадут меньше срок. Но это в крайнем случае, если не удастся доказать, что убил не я.

Он выглядел спокойным. Так не бывает, сказала я сама себе. Ну как можно посадить человека, который не виноват? А он не виноват, я уверена в этом.

— Что говорит твой адвокат?

Данила усмехнулся, отколупнув себе кусочек торта. Съел его, облизнулся, вызвав у меня острое желание поцеловать влажные манящие губы, ответил:

— Говорит, что все получится, но надо подстраховаться. В любом случае, брак будет фиктивным, но… Если ты носишь моего ребенка, я заберу его после рождения и дам тебе отступные.

— Что?!

— Не притворяйся, ты все прекрасно расслышала, Ева.

— Если ты думаешь, что я отдам тебе своего ребенка…

— Своего можешь забирать себе, а вот моего… Нет, детка, мой останется со мной.

— Ты охренел, — спокойно ответила я. — Все, до свидания.

Данила усмехнулся:

— Ну, не торопись, золотце. Ева. Ты не выйдешь — я же предупредил охрану!

Это я не выйду? Посмотрим! Ладно, я не буду ломиться в дверь, если она заперта. Я вылезу в окно. Фигурально выражаясь. Я все равно останусь верна себе.

А ведь он мне понравился вначале… Я даже думала, что влюбилась. Думала, что Данила Беркутов не такой, как все остальные мажоры. Ан нет. Облом, Евка, он точно такой же! А значит — никакой жалости. Никаких чувств. Никаких сентиментальностей. Только холодный расчет, как всегда.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})