Кетти Слейк - Лунная дорожка счастья

Несколько глубоких вдохов успокоили ее, и она уже упрекала себя за такой страх. Очевидно, все эти ужасные фантазии были навеяны разговором о Бегли и дядюшке Сперджене. В конце концов, даже если кость принадлежала Бегли и даже если он не умер естественной смертью, то это произошло почти три года назад. Его убийца, если он и существовал на самом деле, вряд ли бродил бы до сих пор в окрестностях Стоун Хауса.

Она принялась заправлять плиту керосином. Горнист часто рычал, почуяв поблизости какого-нибудь кота, а свет, — если это был свет, а не отражение лунных лучей от кристаллика кварца или слюды — мог принадлежать Барту Девлину или другому лесничему, чьи обязанности — ей это было известно — вполне могли заставить их бродить в темноте. Ведь прошлой ночью Барт был поблизости, когда увидел машину Хейла.

Вылив керосин, она собралась отнести банку во двор, но остановилась у самой двери.

— Не дури, — сказала она себе вслух и вышла наружу.

Ночь была тиха, спокойна и прекрасна. Усмехнувшись над своими недавними страхами, она вошла в дом и легла спать. Но, когда Кристина проснулась, они упрямо продолжали кружиться в ее сознании, как темная пелена, затмевавшая дневной свет.

Во время утренней прогулки с Горнистом она неожиданно вспомнила слова Антонио. «Человек», — сказал он. И это было правдой. Самый опасный и иррациональный зверь с начала творения мира.

Но какого же человека мог бояться дядюшка Сперджен? Знал ли он об исчезновении Бегли больше, чем сказал? Известно, что он не очень любил распространяться о своих делах. Может быть, он нашел того, кто убил Бегли, и решил отомстить этому человеку сам. Она подумала, что это было бы в его характере. Сперджен добровольно не обратился бы за помощью к властям. Всю свою жизнь он старался по возможности избегать контактов с ними.

Размышления Кристины были прерваны лаем Горниста, который забежал на вершину холма и теперь пристально смотрел на что-то впереди себя. У нее похолодело сердце: два человека — мертвых? — неподвижно лежали среди цветов. Но тут один из них сел на корточки и недовольно взглянул на Горниста.

— Ну, вот и все. Премного благодарен тебе, пес.

Его светлые волосы спускались на ворот рубахи, а короткая кудрявая борода делала его молодое лицо совсем юным. Он был похож на загримированного подростка. В руках у него были блокнот и карандаш. Второй тоже поднялся, убирая камеру в сумку. Он таращился на Кристину поверх шикарных черных усов, которые, соединяясь с бакенбардами, терялись в его густой шевелюре.

— Леди, это ваша собачонка?

— Ко мне, Горнист! — позвала Кристина.

Эти молодые люди нравились ей все меньше и меньше. Возможно, Горнист и не самый лучший представитель домашних животных, но слово «собачонка» уж никак к нему не подходило. Она ласково потрепала его за шею.

— Этот пес угрожает великой поступи науки. Мне казалось, что в Монументе собак следует держать на поводке.

— Он имеет больше прав находиться здесь, чем вы, — огрызнулась Кристина, но любопытство, все-таки, взяло в ней верх, — что вы имеете в виду, утверждая, что он угрожает «великой поступи науки»?

— Мы пытаемся провести за пару недель полевые испытания для научной работы нашего хозяина, — ответил Борода, — «Роль степного сумчатого суслика в экологии пустыни Мохау».

Кристина окинула его недоверчивым взглядом.

— Вы меня разыгрываете?

Борода не удостоил ее объяснением.

— Мы уже почти подобрались к суслику, когда ваша собака спугнула его. А что вы имели в виду, говоря, что ваша собака имеет больше прав находиться здесь, чем мы? — поинтересовался Усы густым раскатистым басом. — Мы имеем разрешение от главного смотрителя на посещение охраняемых территорий.

В ответ она произнесла речь «о праве частной собственности».

— Да? — удивился Борода, когда она закончила. — Странно, что правительство позволяет это.

«О-хо-хо, — подумала Кристина, — да он просто духовный брат Барта Девлина. Манеры у них разные, но позиции совершенно одинаковы».

— Дело в том, что ранчо Стоун Хаус не входит в разрешение на посещение охраняемых территорий Монумента.

— Ну, тогда простите нас, — Борода поднялся на ноги, — и будьте так любезны указать нам, где пролегают границы ваших владений и где начинается собственность граждан Соединенных Штатов.

Усы тоже встал.

— Если бы мы только знали, — с нарочитой серьезностью произнес он, — то ни за что не потревожили бы покой ваших частных сусликов.

Кристина вдруг почувствовала себя виноватой за то, что вообще завела этот разговор.

— Ну хорошо, забудем об этом. Мне нет никакого дела до ваших сусликов. Будьте моими гостями, — она смущенно улыбнулась. — Просто, вы напугали меня, лежа в траве, как мертвецы. Я, кажется, немного нервничаю. Здесь происходят некие странные события…

— Да? — удивился Усы. — И что же происходит? Вас атакует табун бешеных земляных белок?

От злости к лицу Кристины прилила кровь. Значит, они подумали, что задели ее за живое? Решили, что она какая-нибудь нервная городская девица, которая боится жизни в пустыне?

— Моя собака, — сдерживаясь объяснила она, — нашла неподалеку отсюда человеческую локтевую кость.

— Подумать только! — сказал Борода поворачиваясь к Усам, они оба были совершенно невозмутимы. — Как жаль, что с нами нет Дженни. Дженни, — добавил он, обращаясь к Кристине, — большой дока в антропологии.

— Не думаю, что эта кость заинтересовала бы вашего друга. Ее возраст всего три года. Пойдем, Горнист! — резко оборвала она и с удовлетворением отметила, что челюсти у них немного отвисли.

Пока Кристина шла к дому, гнев ее немного поостыл. Неужели и она была такой колкой и нетерпимой в свои студенческие годы? Возможно. Она вспомнила ощущение своего жуткого превосходства, когда кто-нибудь рядом с ней пытался заговорить об искусстве.

Приближаясь к Стоун Хаусу, она заметила, что у дома кто-то стоит.

«Одиночество, — с усмешкой подумала она, — уединение — это место уже становится проходным двором».

Горнист с веселым лаем бросился вперед, и она наконец разглядела: это был Барт Девлин; его глаза блестели как сапфиры на покрытом бронзовым загаром, худощавом и сильном лице. Он вдруг показался ей невыразимо симпатичным, и Кристина неожиданно почувствовала волнующий трепет.

То, что начиналось, как медленное возвращение к жизни, было ускорено возвращением Хейла и неприкрытым, пусть и неуместным, восторгом Антонио. Можно сказать, что уверенность в себе буйно разрасталась в ее душе.

— Доброе утро, мадам.