Холли Габбер - Методика обольщения

— Дорис, как ты терпишь этого зануду? Ты хоть представляешь, какая тебе предстоит с ним жизнь?

— Надеюсь, что замечательная. — Дорис пододвинулась к Алану и пристроилась рядом с ним. — Но занудство — вещь не самая страшная. У моего будущего мужа есть качество куда хуже: он ужасно ревнив!

— А ты что, даешь для этого повод?

Ничуть! Правда, правда! Вот, например, несколько недель назад руководство факультета раздобыло одного восьмидесятилетнего миллионера, который мог бы поделиться своими капиталами с нашей лабораторией. Дела с финансированием в самом деле обстоят не очень хорошо. Миссис Кидд — это мой босс — сказала, что старичок падок на женскую красоту, и велела нашим дамам в день его визита быть при полном параде. Мы же все заинтересованы в том, чтобы этот денежный мешок раскошелился. Миллионеру организовали роскошную экскурсию, наглядно продемонстрировали результаты научных исследований, поделились планами на будущее, да еще устроили фуршет. Он остался всем доволен и пообещал золотые горы. Казалось бы чего лучше? Но нет: Алан своим острым глазом заметил, что до прихода старичка две верхние пуговицы на моей блузке были застегнуты, а после его ухода они оказались расстегнутыми. Так он по этому поводу учинил целое следствие. А ты говоришь, зануда… А вот еще история. Пару дней назад мы оба торчали на кухне, на мне были надеты коротенькие шорты и топик. Жарко ведь. Я резала салат, он читал. Тут позвонили в дверь, и я было пошла открывать, так Алан мгновенно оторвался от своего журнала и схватил меня, как клещами. Как я, мол, могу идти в таком виде? Вдруг пришел какой-нибудь незнакомый мужчина, а я почти голая! Представляешь, Сид?

— Скажите спасибо, что я засыпаю от сытости, — отозвался Алан, — иначе я не позволил бы вам безнаказанно обсуждать мои недостатки в моем же присутствии. Вам еще не надоело за два дня?

— Ну нет, сегодня мы только начали! А что, пуговицы на твоей кофточке действительно расстегнулись сами собой? Берегись, Дорис! Мой брат — опасный человек, он может попытаться тебя утопить, как однажды пытался утопить меня.

— Я не знала такого факта из его биографии! То есть как: утопить? По-настоящему?

— Это надо у него спросить. Во всяком случае, он толкнул меня в воду, когда я сидел на ветке дерева прямо над маленькой речушкой и старался поймать водомерку.

— А зачем ты сжевал все жевательные резинки из моей коллекции? — огрызнулся Алан. — Я их больше года собирал. Смейтесь, смейтесь, а я тогда впервые за несколько лет заплакал, обнаружив, что от моей коллекции остались одни измятые рваные фантики.

Так я же тебе отомстил за сломанный космический вездеход! Как он тарахтел, как славно ползал по песку… Второй такой мне бы уже не купили. А мой младший брат умудрился оторвать ему гусеницы! Подозреваю, преднамеренно… Правда, к чести Алана надо признать, он не стал доводить свое черное дело с утоплением до конца и даже помог мне выбраться на берег. Как оказалось, река в том месте была достаточно глубокой, и я от неожиданности нахлебался воды. Мы оба перепугались и ничего не рассказали родителям… Да, дорогая Дорис, мне есть что вспомнить. В старших классах мы оба увлеклись химией, так Алан умудрился устроить взрыв в школьной лаборатории.

— Как?! — Дорис даже подскочила на диване. — Вот это роскошная новость! Вот если бы про это узнали наши студенты! Мистер Блайт — педант, аккуратист, вечно устраивающий разносы лаборанткам за небрежное отношение к опасным реактивам… Что же ты сотворил, милый?

— Добавил соляную кислоту к цинку при нагревании, — нехотя ответил Алан. — И все прошло бы нормально, если бы воронка с кислотой не перевернулась. Между прочим, когда эта гремучая смесь грохнула и во все стороны полетели осколки стекла, первое, о чем я подумал, так это о том, как обрадуется Сид. Хватит хохотать, черт вас возьми, это был первый и последний раз, когда у меня что-то взорвалось.

— Это верно. Хотя ты никогда не был особенно силен в неорганике.

— Что?!

— А разве я не прав? Разразился скандал, но на защиту брата грудью встал учитель химии. Он сказал, что нельзя ругать такого способного мальчика: эксперименты, пусть даже неудачные, — неотъемлемая часть науки. К счастью, ни один осколок не попал Алану в лицо, а вот руки порезало здорово. Он потом ходил перебинтованный, и бедная мама все время порывалась кормить его с ложечки. Тогда Алану было, кажется, лет пятнадцать.

— Значит, я, соответственно, только родилась. Жаль. Я хотела бы учиться с тобой в одном классе, мое сладкое сердечко. Тебе было очень больно? Я тоже могла бы кормить тебя с ложечки. А еще мы бы вместе ходили на танцы и целовались под музыку в темноте.

— Алан не ходил на танцы. Целовался ли он с девочками, я не знаю: я при этом не присутствовал.

— Представь себе, Сид, иногда такое случалось. Только девочки мне доставались по остаточному принципу: всех более или менее симпатичных тут же уводил мой старший брат. Я мог рассчитывать лишь на тех серых мышек, которые не удостоились его внимания. Это счастье, Дорис, что ты не училась со мной в одном классе: если бы Сид позарился на тебя — а я в этом не сомневаюсь! — я бы точно его утопил. Конечно, он всегда пользовался успехом, благодаря своей жизнерадостности и предприимчивости.

— Да, а ты уже тогда был угрюмым букой. Так что ты ничего не потеряла, будущая невестка, за истекшие тридцать лет Алан почти не изменился. Разве что немного отъелся — в юности он вообще был ходячим скелетом — и постригся.

— Bay! У него были длинные волосы? Алан, я бы с ума сошла от восторга, если бы увидела тебя тогда! Обожаю, когда у мужчин длинные волосы. Теоретически, разумеется, я хотела сказать. Вообще, я обожаю только тебя…

— Да, у него были длинные патлы, что, на мой взгляд, не придавало ему дополнительной красоты. Он смахивал на средневекового инквизитора: неудивительно, что девочки предпочитали меня. Его, вероятно, просто инстинктивно боялись, ведь каждая женщина — немножко ведьма. Ты со мной согласна, Дорис?

— Отчасти. Но на самом деле вы очень похожи.

— Внешне — да, а характеры у нас совершенно разные. В общении с противоположным полом именно эта наша непохожесть и играла главную роль. Правда, моя жизнерадостность дорого мне обошлась: я ведь женился первый раз в девятнадцать лет. Не самый подходящий возраст для вступления в законный брак, но ситуация была безвыходной… Зато теперь у меня есть замечательная дочка Джессика — умница, первая в нашей семье представительница мира искусства. Так что я ни о чем не жалею. Тебе обязательно надо будет с ней познакомиться, Дорис. Так вот, возвращаюсь к теме длинных волос. Алан их отстригал по мере получения образования: по окончании школы сделал прическу покороче, после колледжа — еще короче и так далее, пока не стал вполне серьезным человеком.