Рейчел Пайн - Вверх по лестнице в Голливуд

Я снова кивнула, на сей раз энергичнее. Когда я вполне собралась, чтобы поднять глаза, Вивьен уже испарилась, а все вокруг старательно избегали моего взгляда. Зазвонил мой телефон, и я подняла трубку, надеясь, что смогу говорить.

— Привет, это Кларк. Пойдем на крышу, поговорим. Жду тебя на лестнице.

— Мне нужно подышать воздухом, — пробормотала я Дагни, накидывая пальто.

Кларк ждал меня у лестницы. Мы одолели четыре пролета, он распахнул дверь, и мы оказались снаружи. Отсюда был виден весь район, озаренный холодным зимним солнцем. Кларк уселся, привалившись к парапету, и я села рядом. Он закурил сигарету и протянул мне пачку, я отказалась. Кларк положил руку мне на плечо, и я заплакала. Это были не надрывные рыдания, которых я ожидала, но беззвучный плач, при котором слезы бегут ручьем, и это было лучше, потому что так я могла плакать и говорить одновременно.

— Не стоит так переживать из-за Вивьен. Она первостатейная стерва. Теперь, когда она принародно тебя унизила, она оставит тебя в покое.

— Оставит? — всхлипнула я.

— Не сомневайся. Она сделала, как хотела. Видела бы ты, что она устроила Кимберли в прошлом году.

— Дагни что-то говорила, но без подробностей. А что произошло?

— Вивьен отвечала за премьерный показ «Шедевров». Ким подписывала конверты. А затем в офис Фила пришло письмо от Джонни Люччезе: «Если Фил хочет видеть меня на празднике, пусть научится правильно писать мое имя». Ким что-то там напугала.

Я содрогнулась, представив дальнейшее.

— Фил был в ярости?

— Он об этом и не узнал — с Вив побеседовал один из его помощников. А та заставила Кимберли пятьсот раз написать «Джонни Люччезе» на обороте постера «Шедевров» и послать этот постер Джонни с извинениями.

— Круто, — вот все, что я могла сказать. Я все еще плакала, но уже начинала и смеяться.

Кларк спросил:

— Знаешь, как Тони однажды назвал Вивьен?

— Как?

— Муссолини с лицом Боттичелли.

— Что, действительно?

— Угу, — кивнул Кларк. — Он хотел сделать комплимент.

— Да-а-а, — протянула я и вдруг обнаружила, что больше не плачу. — Кстати, о преступлениях. Я и Mapлен разозлила. — Я рассказала ему о звонках и записке, и Кларк скорчил рожу.

— На тебя просто наябедничали.

— Наябедничали?

— Ага. Мы называем эти записки «ябедами Марлен». Она пишет их раз-два в месяц. Никто не принимает их всерьез, но получают их все, потому что Сабрина из офиса Фила делает для нас ксерокопии. К Филу и Тони они никогда не попадают, и даже Джеральдина говорила мне, что вот уже два года их не читает.

— А Аллегра?

— Аллегра пошлет ей письмо, обещая во всем разобраться, а затем выбросит эту записку. Ручаюсь, ты о ней больше не услышишь.

Мне стало легче, и я вспомнила о недоразумении с Мэкки Моран.

— Мэкки Моран черпает вдохновение из трещин на тротуаре и воя автомобильной сирены на рассвете. Она перезвонит — возможно, уже перезвонила. Ну, теперь все в порядке? — Кларк шутливо нахмурил брови. Я улыбнулась. — Вот и отлично. — Он подал мне руку, и мы вернулись внутрь.

Дагни уже ждала меня. Вид у нее был немного виноватый.

— Можешь оказать мне услугу?

— А что тебе нужно? — спросила я с некоторой опаской, мечтая поскорее оказаться дома, где я никому не причиню вреда.

— По четвергам, вечером, кто-нибудь из помощниц Аллегры ездит в Куинс, в типографию «Нью-Йорк таймс», чтобы раздобыть пятничный номер, потому что там публикуют рецензии. А мне позарез нужно быть у Феликса, я пропустила три недели подряд. Если я не приду, он откажется от меня и никогда больше не возьмет.

Феликс Акоста был одним из ведущих нью-йоркских парикмахеров — человеком, к которому простые смертные записывались за шесть месяцев. Я не раз читала о нем в модных журналах: его шедевры украшали головы десятков актрис и супермоделей.

— Конечно, я с радостью, но разве нельзя скачать из Практикантета?

Оказалось, что хотя онлайновая версия и выходит около полуночи, Аллегра беспокоилась, что в ней может быть пропущена какая-нибудь важная фраза, которая есть в печатной версии, а поэтому ее устраивала только настоящая газета. Дагнни сказала, что номер выходит около одиннадцати вечера и что мне следует взять лимузин с шофером.

— Обычно мы посылаем рецензии Филу на факс, но сегодня он будет где-то, где факсов нет, так что позвонишь его ассистенту, он соединит тебя с Филом, и ты прочитаешь ему обзор.

Дагни уже напечатала для меня инструкцию, где объяснялось, как заказать лимузин, и были даны адрес типографии и несколько телефонов ассистента, который «прикрывал» этим вечером Фила.

— Ах да, тебе еще понадобится вот это, — сказала она, вручая мне новенький сотовый телефон. — Джеральдина специально его принесла. Он твой на все время работы здесь. Главное, никогда его не выключай.

Позднее, вечером, когда лимузин пересек Бруклинский мост, направляясь к типографии «Нью-Йорк таймс», я почувствовала, что накопившаяся за день усталость сменилась радостным возбуждением. Водитель припарковался, я подошла к охраннику, и он сказал мне, что первые газеты покинут станок приблизительно через полчаса. Какая-то часть меня хотела позвонить Абби и все ей рассказать, но мой мозг был занят воссозданием событий этого дня. Способность выдержать испытания наполнила меня глубочайшей уверенностью в себе, и я наслаждалась ею.

В четверть двенадцатого из здания вышел мужчина. Он открыл стоявший на тротуаре автомат для продажи газет и принялся загружать в него свежие экземпляры. Я тут же бросилась к выходу и купила две газеты. Уже сидя в машине, я быстро пролистала страницы, нашла нужную рецензию и набрала номер, стоявший в моем списке первым. Ассистент попросил оставаться на линии, пока он свяжется с Филом.

— Можете говорить, — сказал ассистент.

— Фил, это Карен Джейкобс из офиса Аллегры. В «Нью-Йорк таймс» для вас есть заметка о «Воробье на оливковом дереве».

— Читайте.

Я прочла обзор, стараясь говорить медленно и четко, как делала во время школьных докладов. Это был очень хороший обзор, с фразами вроде «сложный в своей простоте», «деликатный, но неодолимо притягательный фильм» и «старательно заретушированная режиссерская мольба о мире».

Одновременно в моей голове на манер вновь и вновь повторяемого саундтрека звучала мысль: «Я нахожусь в Куинсе, сижу на заднем сиденье автомобиля и говорю по телефону с Филом Уоксманом!» Время от времени Фил просил повторить фразу или произносил «Хорошо» и «Понятно», и я слышала его свистящее дыхание на другом конце провода. Это было до странного интимное занятие, как будто мы лежали в темноте на одной кровати и мирно беседовали. Впрочем, вокруг меня и была темнота, а он находился в каком-то экзотическом месте, где даже нет факса.