Джоконда Белли - В поисках Эдема

Рафаэль выглянул в окно и увидел пыльные улицы, играющих детей, двух женщин, спускающихся к деревенским домам. Все, казалось, было одного цвета: одежда, лица… Пыль летала и в гостинице, придавая комнате освещение цвета сепии, как на фотографиях минувших лет.

— Жарко, — выдохнул он, вытирая рукавом пот со лба.

Мистер Плат провел гостей на второй этаж, где были заметны проведенные ремонтные работы с подкрасками.

Они расположились в трех комнатах: Мелисандра с Кристой и Верой, Рафаэль с Эрманом. Моррису досталась келья, как здесь называли маленькую комнатенку, где с большим трудом умещалась убогая кровать.

После почти четырех дней, проведенных в замкнутом пространстве лодки, Лас-Лусес казался Эрману немногим меньше Парижа. Напевая себе под нос, он заряжал аккумулятор своего коммуникатора. «Сейчас, — сказал он Рафаэлю, — нам следует отправиться в бар "Эквилибрист" и услышать из первых уст последние новости Фагуаса».

Эрман провел рукой по своим белокурым с проседью волосам, чтобы убрать со лба мешающую прядь. Он выглядел возбужденным, и было очевидно, что он очень привязан к этому городку, затерянному в сказочных тропических лесах.

— Ты готов? — спросил он, поворачиваясь к Рафаэлю. — Тебе стоит пойти со мной в бар.

Бар «Эквилибрист» назывался так в честь попугая Лоло, который напивался из стаканов завсегдатаев, а потом с опасностью для жизни раскачивался на алюминиевой балке, закрепленной под потолком. Днем Лоло распевал старинные народные мексиканские песни своим гортанным голосом довольной птицы, но ночью сразу умолкал, как только алкоголь попадал в его кровь, и принимался расхаживать по гладкой алюминиевой балке, выделывая акробатические пируэты, или свешивался с нее над головами посетителей, будто огромная оранжевая летучая мышь.

Когда Рафаэль и Эрман вошли, посетители сразу обратили на них свои взоры. Как и дон Хосе, жители Лас-Лусеса с нетерпением ждали прибытия контрабандистов.

— Когда я прихожу сюда, — сказал Эрман Рафаэлю, — у меня появляется всегда одно и то же ощущение, как, наверное, у межпланетного путешественника, прилетающего в какую-нибудь колонию на Луне. Люди жаждут знать, что произошло там, во внешнем мире, хотя они совершенно не способны воспринять эту информацию.

Сегодня была пятница, в баре толпился народ. Эрман подошел к стойке, пожимая старым знакомым руки и отвечая на приветствия.

— Идите сюда, идите сюда!!! — позвала с другого конца стойки огромных размеров женщина.

— Флорсита, как поживаешь? — сердечно приветствовал Эрман.

— Иди сюда, Эрман, и представь меня этому молодому человеку. Давно уже мои глаза не видели ничего стоящего.

Рафаэль подошел, очарованный любезностью, которую источала пышнотелая Флорсита, и пожал ее пухлую и удивительно мягкую руку.

— Вы же не коммерсант, — сказала она без обиняков.

Он улыбнулся, застигнутый врасплох, и замысловато ответил, что все зависит от того, как и с какой стороны смотреть на вещи.

— Рафаэль — писатель, — вмешался Эрман. — Журналист. Он хочет написать о Васлале… если найдет ее.

Рафаэль почувствовал огонь взглядов, окружавших его в этой затхлой атмосфере бара, пропахшего дымом, водкой и остановившимся временем. Слово «Васлала» спровоцировало коллективный вздох.

— Хесус, — приказала Флорсита бармену, — подвинь-ка стул этому мальчику.

В то же самое время все, кто сидел возле барной стойки, предложили свои стулья.

— Как здесь дела? — спросил Эрман.

— Все так же, любовь моя, все так же, — философски заметила Флорсита. — В этой стране всегда что-то происходит… Эспада по-прежнему у власти, а мы все обороняемся как можем. Если найдешь Васлалу, вернись и расскажи нам, — сказала она, поворачиваясь к Рафаэлю.

— Я не знаю, почему вы все думаете, что найти Васлалу значит найти какой-то выход, — сказал Эрман.

— Потому что живущие там — счастливы, — заключил человек у стойки с отсутствующим взглядом.

— В Васлале нет войны, — уточнил Хесус, бармен.

— Дети там даже не знают, что существует насилие, — добавила женщина с мозолистыми руками, поправляя собранные под платком волосы. — Они никогда не дерутся.

— Им удалось подавить низкие человеческие инстинкты, — отметила Флорсита. — Васлала — место, где живут спокойные благодушные люди.

— Поэтому они живут до двухсот лет, — сказал какой-то мужчина. — И не боятся смерти.

— Они не болеют, — заверил Хесус.

— Но откуда вы всё это знаете, если никто из вас там не был? — допытывался Рафаэль.

— Неправда, что никто из нас там не был, — возразила Флорсита. — Одни не смогли там остаться, но были там. Других изгнали из Васлалы. Они умирают от тоски через какое-то время, увядают, как растения без воды, но они не уходят, не рассказав перед смертью удивительные вещи.

— Но вы были знакомы лично с этими людьми? — не отступал Рафаэль.

Почти все в баре отрицательно покачали головами, но этот жест скорее означал, что подобный факт никак не умаляет истинности их убеждений.

— Но мы и не такие упрямые, как святой Томас, — сказала Флорсита. — Ты мне будешь рассказывать, что нужно увидеть что-то своими глазами, чтобы поверить? Мне не нужно прикасаться руками к ранам Христа, чтобы убедиться, что они настоящие. Есть очень серьезные люди, которые видели и рассказали нам. Дон Хосе был там.

— Но дон Хосе — поэт, — проговорил Рафаэль, лукаво улыбаясь. — Поэтам свойственно фантазировать.

— Здесь мы верим в поэтов, — без тени усмешки сказал мужчина с отсутствующим взглядом, уставившись на Рафаэля.

— Во всяком случае, там, откуда я приехал, уже никто не верит тому, что говорят поэты, — добавил Рафаэль.

— Кто знает! — игриво воскликнула Флорсита. — Возможно, они не верят, но хотели бы верить. Кроме того, это не просто фантазия поэтов. Есть другие люди помимо дона Хосе, которые свидетельствовали об этом, но если вы нам не верите, — она сделала широкий жест, указывая рукой на дверь, — возвращайтесь в свою страну завтра же: зачем вам рисковать в этой глуши? Это место опасно.

— Я вам верю. Верю, — улыбнулся Рафаэль. — Но мне не платят за веру. Мне платят за сомнение, за то, чтобы заставить людей усомниться.

— Ну, так мы сомневаемся во многом, что видим, — не отступала Флорсита. — Но в Васлале, хоть мы ее и не видели, у нас сомнений нет. Другие поверили в более глупые и невозможные вещи, — добавила она, делая глоток водки. — Мы верим в Васлалу. В конце концов, во что-то мы должны верить в этой несчастной стране.

Попугай снова балансировал на алюминиевой балке, пытаясь пройти ее до конца.