Барбара Лайфсон - Ошибка Элис

Ида рассмеялась шутке и жестом показала на кресло.

— Ты посидишь хоть недолго, чтобы мы могли поболтать? Мне бы очень хотелось.

— Думаю, что сумею оторвать пятнадцать минут от своего не слишком загруженного рабочего графика, чтобы побеседовать с девушкой, которая может оказаться моей потерянной сестренкой. — Он повернулся к Теду: — Ты остаешься, Тед?

— Непременно. — Тед метнул быстрый взгляд в сторону Иды. — Мне доставляет большое удовольствие наблюдать, как работает мисс Мэрфи.

Ида пропустила эти слова мимо ушей. Она также отмахнулась от мимолетного волнения, которое испытала, когда ее глаза скрестились со взглядом Теда в ответном вызове.

Отвернувшись, она независимо расправила плечи и целиком сосредоточила внимание на Уолтере.

— Расскажи мне, малыш, чем ты занимался в последние годы?

Он преувеличенно тяжело вздохнул.

— Когда мне стукнет девяносто, а тебе девяносто два, ты и тогда будешь называть меня малышом?

— Вероятно. — Глаза ее блеснули. — Но должна внести поправку в твое замечание. Когда тебе исполнится девяносто, мне будет уже девяносто два с половиной! Относись к старшим с большим уважением, малютка.

Он посмотрел на нее, и его ярко-голубые глаза внезапно помрачнели.

— Когда ты так говоришь, мне кажется, что ты в самом деле Элис. Она постоянно дразнила меня тем, что я никогда не догоню ее и навсегда останусь младшим братом, даже если мы доживем до ста лет.

Ида коротко рассмеялась.

— Я могла бы ухватиться за твои слова как за доказательство того, что я подлинная и единственная Элис Хорн. Но честность заставляет меня признать, что, наверное, каждая старшая сестра на свете дразнит своего младшего братца подобным образом.

— Браво, мисс Мэрфи, — иронически вмешался в разговор Тед. — Вы на целую секунду опередили меня с этим справедливым замечанием.

— О, я проворнее любой ученой обезьяны, — беспечно парировала Ида, даже не глядя в его сторону. — И трюков в моем репертуаре гораздо больше.

Уолтер нахмурился и слегка склонил голову набок, изучая ее с неторопливой, почти научной обстоятельностью.

— Странно… ты совсем как она. У вас одинаковые манеры, но вот голос… Голос абсолютно другой. Какой-то скрипучий. И выговор не такой, как прежде.

Оставив без внимания его замечания о выговоре, Ида затрясла головой в шутливом гневе:

— Скрипучий?! Ах ты, безобразник! Вежливее будет сказать — с хрипотцой.

Он усмехнулся.

— Все равно. У Элис голос был мягкий и скорее высокий. У тебя низкий и скр… с хрипотцой.

Ида почувствовала, как ее горло болезненно сжалось. Она опустила глаза и уставилась на свои руки, словно никогда прежде их не видела. Это свидание с Уолтером было еще тяжелее, чем встреча с Аланом Хорном. Ее броня оказалась вовсе не такой безупречной, как она ожидала.

— Голос изменился после пожара, — проговорила она. — Когда коттедж горел, там было столько дыма… Врач сказал, что голосовые связки повреждены необратимо. Но это было уже две недели спустя… Долгое время я совсем не могла говорить.

Уолтер наклонился вперед, и брови его напряженно сдвинулись.

— Что случилось с тобой той ночью? Куда ты пошла после того, как выбралась из коттеджа?

Вся его отчужденность исчезла, сейчас он казался взволнованным ребенком.

— И кстати, как ты сумела выбраться из коттеджа? Я видел его через несколько дней после пожара… — Он судорожно проглотил слюну. — Казалось невероятным, что кто-то мог оттуда спастись. Все эти годы я так до конца и не верил, что Элис спаслась.

Его голос оборвался. Ида несколько секунд молчала, будучи не в силах произнести ни слова. Когда она наконец снова овладела своим голосом, то заговорила тихо и монотонно, перечисляя затверженные факты, которые многократно повторяла с Полом.

— Когда начался пожар, я была в ванной, — сказала она, не глядя на Уолтера. — Я вылезла в окно и дошла до коттеджа Керенских, но их не было дома. Тогда я залезла в дом через окно кладовки. Наверное, к этому времени я успела привыкнуть лазить в окна.

Эта слабая попытка пошутить не нашла отклика, и она замолчала, избегая встречаться взглядом со своими слушателями, всеми силами стараясь успокоиться.

— А что ты делала у Керенских? — ободряющим тоном спросил Уолтер.

— Переоделась. Моя одежда вся обгорела и отвратительно пропахла дымом. Когда я сняла кофту, то обнаружила на груди ожоги. Я смазала их антисептической мазью, проглотила несколько таблеток аспирина, чтобы приглушить боль. Но, по правде говоря, я была просто в шоке: только что пережив такое сильное потрясение, я вряд ли была способна что-то чувствовать. Я действовала как во сне. От меня страшно несло дымом, но я лишь взяла первое, что подвернулось мне под руку: теплые вещи из шкафа Джейн Керенской. Еще я нашла пару башмаков более или менее подходящего размера и ушла. Мне даже не пришло в голову открыть парадную дверь и выйти обычным путем. Я снова вылезла обратно через окно кладовой и все время беспокоилась, как бы не зацепить за гвоздь брюки Джейн.

— А что было дальше? — быстро спросил Уолтер.

— Я шла до тех пор, пока не оказалась на шоссе. Меня подвез водитель грузовика. Он отправлялся в Нью-Йорк, и я решила, что нам по пути. Шофер наверняка подумал, что я спасаюсь от погони. Кажется, я была ужасно чумазая.

Богатое воображение всегда было счастливым даром, а может, наоборот, несчастьем Иды. Рассказывая, она смотрела перед собой расширенными глазами и почти видела себя в теплой тесноте грузовика, покрывавшего милю за милей ночное шоссе, искрящийся под фарами снег и заледенелый асфальт. Но вот наконец снег сменился серой слякотью, а блестящий серебристый иней — унылой мглой нью-йоркского рассвета. Шрамы от старого ожога заныли — но не от боли, а от воспоминаний о той давней боли, и она невольно прижала к груди руку.

— Похоже, тебе не слишком приятно вспоминать об этом путешествии, — сказал Уолтер. — Тот водитель, он что — приставал к тебе?

— Что? Ах нет, наоборот, он оказался очень добрым, действительно славным парнем. Он все пытался уговорить меня обратиться в приют для подростков, сбежавших от плохого обращения. Он купил мне кофе и пончики, потому что у меня не было денег. Потом я вспомнила, что в Нью-Йорке у меня есть счет в банке, и, когда мы приехали в Бруклин, я попросила его одолжить мне денег на такси до Манхаттана, и он одолжил. Я поклялась себе, что верну ему деньги, но так и не вернула. Я потеряла бумажку с его именем и адресом. Меня до сих пор мучает совесть из-за этого. Я хотела сообщить ему, что жива и здорова и все в конце концов обошлось. — Ее голос перешел на шепот. — Что он спас мне жизнь…