Ирина Васильчикова - Между строк

— Ну что, может, в «Zen» пойдем, отметим мой актерский дебют?

— Пошли.

В кофейне почти не было народа. За окнами жил своей жизнью Камергерский.

— Предлагаю восстановить моральные и физические силы небольшой дозой каберне, — пробежав меню, резюмировала Машка.

— Всегда «за», — с энтузиазмом поддержала ее я.

Мы уединились в дальнем зальчике. За неспешной беседой время шло незаметно. Джаз, льющийся откуда-то сверху, расслаблял и отбивал напрочь желание даже думать о работе. Вино приятной теплой волной разливалось по организму. Мы говорили о последних событиях, вспоминая наиболее интересные эпизоды. Мишка через какое-то время нас покинул, сославшись на предстоящую съемку. Мы с Машкой, пожелав ему «счастливой охоты», продолжили наш неспешный разговор.

— Я всегда думала, что, когда мне надоест заниматься социалкой и бомжами, я буду писать про «великих», — разоткровенничалась она, — но я посмотрела на тебя, послушала… Лучше уж про бомжей.

— А ты думала, «великие» — это так просто?

Потом Машка рассказала, как писала материал «с колес». Такое в редакционной практике не редкость, но каждый раз — что-то особенное.

— У меня накануне была встреча в Орехово-Кокосово в десять. Когда отстрелялась, думала, что на следующий день буду отсыпаться. Но потом выяснилось, что на полполосы дыра. Я договорилась с одной дамой из Комитета по охране природы, но она мне назначила встречу на десять! И ехать пришлось не к ней на работу, а пересекаться в городе. Ехать с «Войковской» в Перово — то еще удовольствие. Пока искала дорогу, поплутать пришлось. Вдобавок — два одинаковых дома рядом. Я звоню с мобильника: куда дальше идти? Она спрашивает: «А куда вы идете?» — «Прямо». Потом разобрались, что к чему.

— Она тебе хоть кофе предложила?

— Конечно.

— А то в Комитете культуры мне тоже как-то с утра встречу назначили. Но я осталась без кофе.

— Садисты!

— И что же было дальше?

— Я в редакции была примерно в двенадцать, а к двум материал был готов.

— Ты — просто гений.

— Это еще не всё. Когда я приехала на встречу, то оказалось, что забыла купить батарейки, и мы еще минут десять решали эту проблему.

— Бывает.

— Но и это не конец. На следующий день я поехала визировать текст и отдавать фотографии. И опять с утра. Она читает текст, я сижу напротив. Тишина и покой. В общем, то, что нужно. И тут я понимаю, что «проваливаюсь». Звуки становятся все менее отчетливыми. В общем, я чуть не заснула. Представляешь?

— Очень даже.

— Меня спасло только то, что она мне задала какой-то вопрос.

— И как же ты выкрутилась?

— Я попросила развернуть ко мне рукопись, дескать, я вверх ногами разобрать не могу.

— У меня на днях тоже был тот еще номер. Шутка за шуткой.

— У тебя разве иначе бывает?

— Иногда. Но в этот раз я долго в себя приходила. Представляешь, звоню Антону Быкову, чтобы договориться об интервью. Звоню, как всегда, вечером, около одиннадцати. К телефону подошла женщина. Но я же его жену по голосу не знаю. Прошу Антона к телефону. Она удивилась, долго звала его. Подходит мужчина, явно не Быков. Оказывается, я не туда попала. Представляешь реакцию простого человека, когда ему звонят из «Столичной жизни» и предлагают сделать интервью? Потом я набрала еще раз. И в этот раз я Быкова не узнала.

— Позор джунглям!

— Ладно тебе. Так вот я говорю: «Антона будьте добры». — «Я слушаю». — «Извините, это Антон Быков?» — «Да», — говорит он с раздражением. Я ему рассказываю предысторию. Посмеялись. Потом оказалось, что я его не сразу узнала, потому что он на утренней репетиции голос посадил. На следующий день думала, все будет тихо и спокойно. Никаких авралов не предвиделось. Приезжаю на работу, читаю почту, мне пришло приглашение на показ от знакомых: «Приходи на показ. Ты в списках. Вход в Исторический музей через служебный вход под хвостом у Жукова».

— В смысле?

— Хвост лошади, на которой сидит полководец, указывает на нужную дверь. Кроме всего прочего, в слове «списках» была пропущена именно первая буква.

— А меня на днях наши бухгалтеры просто извели. Или я их. В общем, заполняла какие-то очередные документы. Ну, ты же знаешь, у меня с этим всегда проблема. Когда вижу очередную гонорарную ведомость, договор или анкету, так и хочется спросить: можно я это застенографирую? Так вот. Имя и отчество я почему-то написала через дефис, как двойную фамилию, а год рождения — 2004-й. Потом у меня случился очередной провал памяти — я забыла, как буква «л» пишется. Мне начали слово по слогам диктовать, но я никак не могла объяснить, что у меня с моторикой проблемы. Урок чистописания надо устраивать.

— Это бывает, когда пару дней подряд за компьютером посидишь.

— Ну это ты понимаешь. А некоторые просто с этим не сталкивались.

— Да, на меня долго смотрели в нашей бухгалтерии, когда я сказала, что не помню, какое сегодня число.

— Ну вот видишь!

— Ладно, в нашей бухгалтерии к нашим сдвигам привыкнуть не могут. На днях у меня был, что называется, номер на бис. После того как я Быкова мучила вопросами часа два, он понял, что просто так от меня не отделается. Времени оставалось впритык, а мы еще не все обсудили. Он пригласил меня на презентацию своей книги.

— Мемуаразмов?

— Вроде того. Там по сценарию предполагалось, что народ будет подходить покупать книжки, брать автографы и задавать вопросы. Но народ, увидев Быкова живьем, все больше шарахался и вопросы задавать не желал.

— Это в общем-то объяснимо.

— Конечно. И вот в разгар этого шоу я подхожу, поздравляю Быкова с выходом книжки и всякое такое. Девушка, которая руководила этим процессом, обращается к Быкову: «Замечательно! Сейчас девушка задаст вам вопрос». Быков, услышав это, аж с лица спал, вспомнив двухчасовое интервью. Тут я его спрашиваю: «Антон, ты хочешь, чтобы я задала тебе вопрос?» Пауза была минуты на полторы. Он потом еще долго в себя приходил.

— Садюга!

— Не то слово! Мы потом про его книжку поговорили, конечно. При выключенном диктофоне он мне одну историю поведал. В книжке, помимо всего прочего, есть небольшая подборка его стихов. Одна журналистка пришла к нему на интервью. После того как вопросы были заданы, он дал ей почитать свои стихи. Пробежав их, она поднимает на него глаза и, искренне недоумевая, спрашивает: «Вы — поклонник анального секса?» Тут пришла очередь удивляться Быкову: «Почему вы так решили?» — «У вас в этом стихотворении дважды встречается слово «задница»». А ты говоришь…

Антон Быков заслуживает отдельного рассказа. Несмотря на свою звездность и популярность, Антон не выкидывал номеров и не старался всеми способами обозначить свой статус. С ним всегда было легко и приятно общаться, он всегда держал слово, что среди его коллег-актеров большая редкость. Я знала, что, если он дал согласие на интервью или фотосессию, или на то, что поможет с новостями, он выполнит обещание. Мне не надо было в суматохе перетряхивать архив, чтобы найти материал на замену, меня не отпаивали валерьянкой или чем покрепче после того, как он читал и визировал текст, не случалось подстав и сюрпризов после выхода номера. До знакомства с ним я думала, что подобного не бывает. А познакомились мы на кинопремии. Я подошла к нему за комментариями. Он был в хорошем настроении, остроумно шутил. Потом договорились о большом интервью. Премьера — вполне подходящий информационный повод. Я немного затянула с выходом материала, но он не обиделся, как частенько бывало с другими звездами. Добродушие Антона меня поразило и покорило. Я невольно сравнила его с Винни-Пухом: коренастый, даже немного пухлый, слегка лопоухий, с добрыми голубыми глазами и непослушным ежиком волос. Журчащий голос только усиливал сходство. При мысли о Винни-Пухе я невольно улыбнулась.