Джанет Дейли - Аргентинское танго

— И все же он может это сделать, — стояла на своем Триша. — Особенно сейчас, когда он берет нового партнера.

— Нового партнера? — По спине Лес пробежал холодок. Первое, что мелькнуло в ее уме: Клодия Бейнз. Ровный топот копыт внезапно стал отдаваться в ее голове тяжело стучащими молотками.

— Да, — темные глаза дочери светились каким-то тайным знанием, когда она посмотрела на Лес. — Меня.

— Тебя? — в замешательстве переспросила Лес, испытывая безмерное облегчение.

— Да. Я только что получила извещение, что с этой осени принята в Гарвард. — Широкий рот Триши расплывался в гордой удовлетворенной улыбке.

Лес испытывала одновременно удивление и потрясение. Она внезапно забыла, что собиралась сказать. Как отличаются друг от друга ее дети! Роб всегда рассказывал ей о своих проблемах, о своих надеждах и разочарованиях, но Триша была загадкой. Лес почти никогда не могла догадаться, о чем та думает, не говоря уже о том, чего Триша хочет. У нее всегда создавалось впечатление, что дочь легко относится к жизни и никогда ни о чем особенно не заботится. Желание стать партнером отца больше всего походило на импульсивное решение, принятое без серьезного и глубокого обдумывания.

— Триша, а ты уверена, что это именно то, чем тебе хочется заниматься? Ты понимаешь, что это за собой влечет? — Лес в этом сильно сомневалась. — Четыре года в университете плюс три года на юридическом факультете. Затем, прежде чем станешь самостоятельной, придется работать клерком на других юристов. Ты серьезно решила пройти через все это, или у тебя это просто преходящее увлечение?

— Это именно то, чего я хочу. Я мечтала об этом долгое время, — уверенно сказала Триша. — Лес, я не смогу жить так, как ты живешь, и все время просто ничего не делать. Я хочу, чтобы у меня в жизни была какая-то цель и смысл помимо планирования благотворительных мероприятий на этот год или поездок на лыжный курорт в Швейцарию.

Лес всегда спрашивала себя, что думает о ней дочь. Теперь она это знала, и знание причиняло ей боль, более глубокую, чем Лес могла когда-либо представить. Но ей удалось скрыть свои чувства — она понимала, что Триша говорила вовсе не затем, чтобы ранить мать.

— Тогда я рада, что ты принята в Гарвард. Твой отец будет очень доволен, когда узнает, что ты будешь учиться в его alma mater. Мы позвоним ему сегодня вечером и сообщим эту новость, — сказала Лес, заставив себя улыбнуться. — Ну, думаю, что лошади отдохнули. Ты готова ехать обратно?

— Показывай дорогу. Надеюсь, что к тому времени, когда мы вернемся, Мэри уже поставит еду на стол. Я умираю от голода, — заявила Триша, и мать с дочерью, подстегнув лошадей, перевели их с шага на быструю рысь.

Всю обратную дорогу сказанное Тришей словно лежало давящей тяжестью на плечах Лес, и она никак не могла сбросить с себя этого бремени. Удовольствие от поездки потускнело, и ее приподнятое настроение разом улетучилось. Однако Лес тщательно старалась не показать дочери, что что-то неладно. Добравшись наконец домой и рассказав Мэри новость, они, по настоянию Лес, устроили набег на винный погреб и отпраздновали удачу Триши.

После раннего обеда Лес позвонила домой, чтобы поговорить с Эндрю. Но дело было не только в том, что ей не терпелось сообщить ему о неожиданном известии. Она испытывала невыразимую потребность услышать его голос и понимала, что скучает по мужу. Ответила Эмма.

— Здравствуйте, Эмма. Это Лес. Я хочу поговорить с Эндрю.

— Простите, но он еще не вернулся домой, — ответила домоправительница.

Лес глянула на наручные часики. Чуть больше семи.

— Он сказал, когда его ждать?

— Не раньше завтрашнего дня. Он все еще в Нью-Йорке, — сказала Эмма, слегка удивленная тем, что Лес этого не знает.

— Но… я думала, что он собирается вернуться в пятницу.

— Вчера он позвонил, чтобы сказать, что собирается остаться еще на один день. У вас что-нибудь случилось?

— Нет. Здесь Триша. — Лес бросила взгляд на дочь, свернувшуюся, поджав ноги, на полу и наблюдающую за ней. — Мы с ней просто хотели поговорить с Эндрю.

— Уверена, что сможете застать его в отеле, — сказала Эмма.

— Попробуем дозвониться туда. — Лес дала отбой и набрала номер отеля..

— Он все еще в Нью-Йорке? — догадалась Триша по репликам матери.

— Да. — Лес слушала телефонные гудки и старательно избегала смотреть на сестру. Когда в трубке раздался голос гостиничной телефонистки, она попросила девушку соединить ее с комнатой Эндрю. Про себя она продолжала гадать, осталась ли и Клодия еще на один день, но ей не хотелось видеть этого безмолвного вопроса в глазах Мэри.

После четвертого гудка трубку подняли, и Лес узнала на другом конце линии голос Эндрю.

— Здравствуй, дорогой. Я только что звонила Эмме, и она сказала мне, что ты вынужден задержаться еще на один день. Как у тебя идут дела? — торопливо проговорила Лес, не давая ему возможности объяснить свою задержку самому.

— Отлично. А как у тебя? — Голос его звучал как-то отчужденно, но Лес винила в этом плохую связь.

— Мэри и я лезем из кожи вон, но все остальное прекрасно. Приехала на уик-энд Триша. У нее есть кое-какие новости. Пусть она сама тебе расскажет. — Она передала трубку Трише и продолжала улыбаться, слушая, как та выкладывает отцу свое известие, а в голове ее звучали слова: «Лес, я не хочу жить так, как ты живешь».

— Поскольку Роб, кажется, не собирается поддерживать семейную традицию, я решила, папа, последовать по твоим стопам. Меня приняли в твою alma mater. — Последовала короткая пауза: Эндрю что-то отвечал дочери, затем Триша сказала: — На этой неделе я получила извещение о том, что меня приняли. Это официальное сообщение. — Вновь наступило молчание. Слушая, что говорит отец, Триша несколько поуспокоилась, ее возбуждение постепенно сникало. — Я счастлива. И я рада, что ты тоже счастлив. — Затем, продолжая слушать то, что говорит ей отец, она взглянула на Лес. — Конечно, я скажу ей. До свидания, па.

Когда Лес потянулась, чтобы взять у нее трубку и закончить разговор с Эндрю, Триша встала и вместо того, чтобы передать трубку матери, положила ее на рычаги.

— У него заказан столик в ресторане, и поэтому ему надо уходить, — объяснила Триша. — Он просил передать, что позвонит тебе на следующей неделе, когда вернется домой.

— Ах так? — Лес очень жалела, что с самого начала не поговорила с мужем подольше. — Что он сказал, когда ты сообщила ему свою новость?

— Он был рад… горд моим решением. И, кажется, он не удивился так сильно, как удивилась ты. — Она улыбнулась, но тут же нахмурилась: — Лес, когда ты с ним говорила, у тебя не было ощущения, что рядом с ним кто-то есть?