Вернуть парня за 10 дней - Аля Алая

Он что, думает о ней?

«Что делаешь?» Быстро набрала и отправила. Кусая ноготь на большом пальце, нервно ждала ответа.

«Смотрю телик, ем пиццу и думаю о твоем борще» О борще он думает..... почти о ней. Можно сказать то же самое, это же она его готовила.

Пицца.… Василиса вздохнула, она и сама не отказалась бы сейчас от маленького кусочка с шампиньонами и деревенскими колбасками. В желудке предательски заурчало, ведь с обеда там побывало только недавнее мороженое. А этого явно мало.

«А я принимала ванную и ела там шоколадное мороженое»

Вбила сообщение и глупо улыбнулась.

«Прикольно, нужно будет попробовать» и смайлик.

Ну вот, значит не такая уж и плохая идея, как думал Сережа. По крайней мере, ещё один человек на земле готов ее опробовать. Ну и что, что Элиас….

«Я поговорил с отцом, проблем не будет». Прилетело следом. "Обещал хранить все втайне, если на юбилее будем мы оба" — Ещё один шантажист, — пробурчала Василиса себе под нос.

«Обязательно буду. Спокойной ночи, Элли»

Василиса вздохнула с облегчением и отложила телефон на тумбочку.

Опять забралась под одеяло и погасила свет. Если Элиас смотрит телик, есть пиццу и думает о ее борще, значит он дома один. Эта мысль странным образом грела и успокаивала.

Глава 11

Прошёл день, а от Лапочки не было ни одного сообщения, ни звонка. Пару раз Элиас сам набирал, но ответа не последовало. Поэтому он обреченно ходил по пустой квартире с самого утра, тяжело вздыхал и колотил ни в чем неповинную грушу. Была мысль, что это все тот треклятый поцелуй так на нее подействовал. Нельзя было переступать грань между просто дружбой и чем-то большим. Но он не смог себе противостоять.

Лапочка была слишком соблазнительной с её растерянностью, горящими щечками и подрагивающими губками. А как она смотрела ему в глаза — да словно в душу. И никакой похоти в ней не было, просто маленький чистый ангел...

Да, его закоротило прямо в клубе. Все рациональные доводы были задушены на корню голыми инстинктами. А потом… потом уже держало намертво и требовало продолжения.

Губы как сладкое мягкое мороженое — точно, шоколадное. Зачем она о нем вчера написала? Он же всю ночь ворочался и о нем думал.

Кожа бархатная, дыхание жаркое. Его руки жадно сжимали поясницу, напоминая хозяину, что за сокровище спрятано под простой футболкой и джинсами. Фото из магазина белья было засмотрено до дыр ещё раньше, каждый изгиб и родинка навеки отпечатаны в мозгу.

Да ещё по дороге до дома обнимала и грела спину собой. Сопела в футболку, щекой терлась. У Элиаса мышцы пресса сводило, когда тонкие пальчики словно невзначай поглаживали по животу и сто процентов ощупывали. Лапала, хоть и деликатно, он в этом хорошо понимает. Где потом было сдержаться, когда к концу поездки дымился весь.

Вот и наломал дров — опять полез целоваться. И как результат — теперь полный игнор. А вечером юбилей, их обоих ждут.

С досадой пнул грушу в последний раз и опять взялся за телефон.

"Лапуль, нас вечером ждут. Кто-то обещал не кидать меня родственникам на растерзание одного"

Сообщение засветилось прочитанным почти сразу и по дисплею побежали точки. Долго бежали, так что Элиас успел сходить на кухню заварить себе чай и разогреть еду из доставки.

Он сидел за столом и медленно жевал, при этом неотрывно следя за телефоном. Лапуля там что, роман ему настроить собралась?

"Увидимся там"

— Ого, — Элиас хмыкнул неожиданно короткому ответу и недовольно поморщился, ведь поехать могли вместе на его машине. А так придётся малышке на своей развалюхе пилить. Доедет ли, вот ещё вопрос.

Недовольно отложил телефон и отправился в спальню, где запаковал в чехол костюм, воспользоваться любимой туалетной водой и застыл перед зеркалом. Хорош, конечно. И Лапочке целоваться с ним, наверняка, очень понравилось. Только вот признается ли? Или опять про своего оленя петь будет?

Кулаки сжались сами собой, потому что Серёжу хотелось скрутить в бараний рог и хорошенько отделать. Именно этим Элиас и запланировал заняться, когда тот из своей командировки вернётся.

Закинув вещи в машину, Элиас нырнул за руль и резво выкатил из двора. Включил Рамштайн, который Лапочку всегда бесил и настроился на долгую дорогу.

Вообще ездить домой он любил. Отец и мать души в нем и младшем брате не чаяли, просто в последние годы слишком сильно наседали с внуками, которых им хочется понянчить. Не молодеют и всё такое. А ему не до детей, рядом же даже нормальной девчонки не было никогда. Длинноногие модели и фитоняхи не в счет. У них фигура, да и вообще рано ещё. Может ближе к сорока.

Мама вечно сокрушалась, что Серёжа женится на Василисе, будет у них ребёнок и тогда ни единого шанса у ее твердолобого оболтуса не будет. Прямо сейчас у Элиаса от этих воспоминаний под ложечкой засосало. Какие Серёже дети от Лапули? Не достоит этот олень продолжения рода с его маленькой богиней.

Добраться до пригорода, где Эки обитали по соседству с Лапочками, у Элиаса получилось за три часа быстрой езды. Малышка доберется сюда гораздо позже. А могла бы и с ним поехать, тогда бы не пришлось сидеть долго за рулём. Устанет ведь и опять ближе к танцам ныть начнёт.

Так бурча себе под нос, парень запарковался на подъездной дорожке и направился сразу в сад, где вовсю шли приготовления к празднику. Оскар балансировал на лестнице в кроне дерева и развешивал подсветку. Мама Ингрид уже с праздничной укладкой расхаживала перед украшенной цветами аркой. Тридцать лет вместе, после такого подвига клятвы и повторить можно.

Элиас с нежностью посмотрел на маму, с которой внешне был очень похож. Глаза и волосы достались ему от нее. А Оскар был в отца, у которого в предках проскакивали цыгане.

— Элли, детка, — раздалось сбоку хриплым смехом и его тут же прижало к земле.

— Оскар, твою ж мать, — Элиас выдохнул пыль, — слезай, громила, — он с трудом столкнул с себя младшего, что с роготом пытался заломить ему руку и поднялся.

— Мам, ты его чем кормишь? — Отплевавшись, он отряхнул футболку и бросил на Оскара беззлобный взгляд. Ничего, в следующий раз он его застанет врасплох.

— Гречкой и котлетами, — Игрид прошла по траве к сыну и прижалась к широкой груди, — больше тебя вымахал.

— Вот и я вижу, — немного недовольно покосившись на брата, он приобнял мать и повел в дом, — как