Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ) - Черничная Даша

Чувство иррационального, противоестественного душит, и, пока никто не видит, я выхожу на балкон и хватаю ртом прохладный осенний воздух.

Поднимаю взгляд и смотрю на город, в котором живет женщина.

Она нечто большее, чем просто физиология, больше, чем мысли, чем желания. Она — запах сандала, небесного цвета глаза, восемь родинок на спине, шрам на щиколотке и под коленкой. Бессонные летние ночи и счет звезд, которым нет числа. Всепоглощающее тепло, свет, тяга такой силы, что кажется невозможной с точки зрения физики.

Так много всего, что, оглядываясь назад, уже не можешь найти места в жизни, где она не оставила бы след.

Это так чудовищно неправильно и болезненно необходимо одновременно. Она — все лучшее, что у меня было.

Глава 24. Тринадцать лет прошло

Тамила

— Там-там, я стою возле твоей галереи, и только попробуй не выйти ко мне! Вызову вертолет и бронетехнику! Это ж надо так забить на подругу.

Тихонько смеюсь. С Веры станется реально вызвать кого-нибудь.

— Все-все, не кричи. Выхожу.

Сажусь в машину подруги, расцеловаю ее.

— Сто лет тебя не видела, аккурат с выставки того юного красавца, как там его?

— Всеволод Никольский. И он всего на каких-то три года младше тебя.

— Считай, вечность, — грустно вздыхает.

— Три года — вечность?

— Конечно! — фыркает и решительно подрезает мужчину на внедорожнике, посылает ему воздушный поцелуй: — Прости, родной, не с той ноги сегодня встала.

Мужик сразу же загорается, начинает махать рукой и просит остановиться. Вера у нас эффектная брюнетка. Глазищи, губищи и ноги от ушей. Но, увы, убежденная холостячка.

— Три года это знаешь, когда хорошо? Когда тебе тридцать, а ему тридцать три, но никак не наоборот. Наоборот — как-то неправильно выходит. Арифметический диссонанс, понимаешь ли.

— Откуда у тебя такие познания? — хмыкаю.

— Опыт, дедукция и насмотренность. Мужики вообще отстают в развитии, а когда это еще и обратный разбег в возрасте, то, считай, пропащее дело.

— Вот встретится тебе как-нибудь молодой и горячий, я посмотрю на тебя.

Вера тут же играет бровями:

— Так я ж не против молодого и горячего. Для здоровья и настроения. А вот для долгой жизни так себе. Считай, второй ребенок. Из-под мамкиного крыла вылетел — и сразу под мое? Увольте. У меня персонала, таких же детей, двадцать три человека. И это только те, которые на полноценном трудовом договоре. Куда мне еще одного ребенка?

Вера всегда такая. Шумная, многословная, активная. У нее батарейка вообще никогда, как мне кажется, не садится.

— Ты мне лучше расскажи, как в Париж съездила. Что там с Эмкой было?

— Они с Герой в небольшую аварию попали. Эми приложилась головой, но все обошлось, отделалась, считай, испугом.

— Ну и хорошо. И что вы делали эту неделю?

— Один день провели с Германом, но я поняла, что это, скажем так, опасно. Поэтому оставшиеся дни была или с Эми, или работала.

— А опасно почему? — косится на меня.

— Потому что есть риск вернуться в прошлое и снова оказаться там. Одинокой. Смотрящей со стороны на счастливую жизнь Титова.

— Подожди.

Вера паркуется, мы выходим на улицу и переходим дорогу в сторону парка.

— Хочешь сказать, он подкатывал к тебе?

— Подкатывал? — задумываюсь. — Нет. Я бы так не сказала.

— Но что-то же он делал? — поднимает брови.

Смотрел, проникал в самую душу. Вырывал мою, гладил ее, как прирученного звереныша. Говорил, что скучает.

— Нет, Вер. Не делал он ничего, — смотрю прямо перед собой.

— Ты мне врешь!

— Вру, — роняю голову на грудь. — Целовал.

— А ты? — подталкивает меня дальше.

— А я отвечала, Вер.

Глаза подруги горят.

— И?.. Ты можешь нормально рассказать, что было?

— Не уверена, что могу. Потому что мне кажется, было нечто большее, чем просто поцелуй. А что именно — не знаю. А возможно, я вообще выдумала все себе. Насмотрелась на город любви и нацепила розовые очки.

— Черт, я думала, что ты разбила их к хренам тринадцать лет назад!

— Я купила новые в Париже.

— Ну и дура.

— Знаю.

Бредем по аллеям, на которых уже вовсю желтеют листья, смотрим под ноги, молчим.

— Знаешь, — говорит Вера после недолгого молчания, — мне сложно судить, потому что мы с тобой познакомились сколько… лет десять назад?

Да, я тогда только начинала свой бизнес, а Вера пыталась пробиться наверх. У нее были максимально демократичные цены и такое желание раскрутиться, что она подкидывала мне идеи одна экстравагантнее другой. Они лились как из рога изобилия.

На том мы и сошлись.

На любви к необычному и бабьей дурости.

— Я не видела того, что было у вас тогда, поэтому мне и оценить степень твоей боли сложно. Вы были молоды, глупы. Кто не совершает опрометчивых поступков в двадцать? Может, вы развелись потому что было не время, может, не любили на самом деле друг друга. Как теперь разберешь и вспомнишь, да? Но вдруг стоит присмотреться к нему без багажа прошлого, а, Там-Там?

Усмехаюсь невесело.

— В том-то и дело, Вер, что присматриваться не к чему. Ну сказал он мне, что скучает. Знаешь, я вот тоже по своему фену скучала, гостиничный фен ужасен.

Вера шокированно округляет глаза.

— Ну ты даешь! Я впервые слышу, чтобы кто-то сравнивал себя с феном.

— Не перебивай, — отмахиваюсь. — Так вот. Сказал, скучает, потом повел в ресторан на обед, который плавно, под градусом, перетек в ужин, а потом в поцелуй. Надо сказать, целомудренный поцелуй.

— Меня не покидает ощущение, что ты придумываешь отмазки.

— А что мне делать? — выкрикиваю. — От него никакой конкретики! Поигрался, поулыбался, за ручки потрогал. А мне что с этим делать?!

— Мне кажется, он сам точно не уверен в том, чего хочет, — говорит подруга с досадой.

— Вот пусть приходит, когда узнает, что же хочется-то. Только я ждать его не буду, Вер. Жила тринадцать лет без него, даже мысли не допускала, что вернется, а тут вдруг нате — получите, распишитесь. А я чего хочу, он спросил? Нет! И снова нет!

— Воу, подруга, тормози. Разогнала себя до неадекватной мегеры за секунду. Из нас двоих оставь мне роль ненормальной истерички, да? Выдыхай.

Перевожу дыхание. Только сейчас замечаю, как трясутся у меня руки, а в груди колотится сердце.

— Сказать можно? — спрашивает Вера аккуратно.

— Валяй.

— Тамил, ты сама понимаешь, что до сих пор не отпустила его? — смотрит на меня виновато, поджимает губы.

— Тринадцать лет прошло… — говорю хрипло, и по щеке стекает слеза.

— А у тебя до сих пор не переболело, Тами, — улыбается виновато, как будто ей неловко говорить мне это, смахивает мою слезинку.

— Я думала, что выжгла все. Сложила в ящик и забила крышку десятисантиметровыми гвоздями, закопала где-то глубоко. Так, что выбраться невозможно.

— Любовь, как и ненависть, бессмертна, — произносит высокопарно.

— Понять бы, что у меня.

— Я, конечно, не философ, да и до психолога мне как до Тадж-Махала пешком, но я думаю, эти два чувства пересекаются так плотно, что порой и не разобрать где что.

— Что ты предлагаешь мне? — стону и закидываю мокрое лицо к небу.

— Честно? Не знаю, Тами. И искренне считаю, что давать советы не имею права. Но знаешь, что никогда не бывает ненужным и неуместным?

— М-м-м?

— Разговор. Простой, человеческий разговор. Если хочешь, конечно. А нет, так живи как живется. Работай, воспитывай дочь, люби кого любится. Вон, у тебя и Володька под боком.

— Осталось только где-то откопать любовь к нему, — бормочу себе под нос.

Вздыхаем напару, как кумушки на лавочке.

— Что ж сука ты такая, жизнь, — качает головой Вера. — Кого любишь, любить нельзя, а кого нужно — не хочется.

— Может быть, когда-нибудь…

— Может…

— Но вряд ли.

— Вряд ли.

Глава 25. Обрели счастье

Тамила