Недетские забавы (СИ) - Анастасия Дмитриевна Петрова

Тогда у нас в первый раз случилась близость, а утром мы пили кофе на том же балконе, и уже тогда стало понятно, что мы — полноценная пара. Он всегда был серьезен в наших отношениях, через три месяца отношений заявил моим приемным родителям, что собирается забрать к себе. Мама долго причитала, как же они меня отпустят к мужчине, но он безусловно очаровал их. Всех, кроме Блейда. Пес не воспринимал молодого человека никак. Устраивал пакости, но даже тут терпения Леши хватило с лихвой, он пытался наладить отношения с собакой. Разве бывают идеальные мужчины? Да, Алексей таким и является.

Федулов же совершенно неидеальный, уверена, что Павел никогда и не стремился к этому. Да, его принципы такие же четкие, как и выглаженные стрелки на брюках. Но я осознаю, что мужчина может легко переходить черту. Во всем. Если ему выгодно, то он перейдет ее. Со мной он уже перешел черту, я позволила.

Поэтому так страшно чувствовать что-то к неидеальному Федулову, когда тебя любит идеальный Алексей.

— Привет, — мужчина без стука входит в мою спальню.

Первый раз, когда он вот так врывается в мою обитель и позволяет себе такую вольность, это возмущает. Я свожу брови к переносице и сердито дышу, он лишь лукаво улыбается на мои попытки выпустить злость.

— Павел, это личная территория. Хотелось бы, чтобы ты стучался прежде, чем войти, — встаю с постели и упираю руки в боки, что снова веселит мужчину, — Как минимум, я могла быть голая.

— Я бы обрадовался, — не стесняясь, парирует мужчина.

— Мне сейчас некомфортно, — признаюсь в своих чувствах, — Что-то случилось? Или ты просто так решил зайти?

— Ничего не случилось, но я должен тебя предупредить, — голос мужчины становится более серьезным: — Я усилил охрану дома, скорее всего, за нами ведется слежка. С сегодняшнего дня ты покидаешь дом только под прикрытием.

— Кто может следить за нами?

Федулов уклоняется от ответа, не желая посвящать в дела, а меня это очень сильно злит. Я уже потеряла суть моего нахождения рядом с ним, для чего я тут на самом деле. Кажется, Павел не видит во мне адвоката, а лишь девчонку для забавы, поэтому и держит рядом с собой, чтобы скучно не было. Я тут же высказываю ему свою претензию.

— Ну, я скрывать не буду, что считаю тебя не особо компетентной, но мне с тобой спокойно. Не знаю, почему так, ты даешь мне чувства покоя и уверенности, — откровенничает мужчина и движется в мою сторону.

Я молчу, его откровенность сбивает с толку.

— Павел, почему ты сразу не отказался от моих услуг, и оставил при себе?

— Мне кажется, ответ очевиден, — мужчина пожимает плечами.

Я вспыхиваю, как спичка, когда он намекает на сексуальный интерес.

— Бронский — отец моего молодого человека, и дал мне это дело, чтобы я зарекомендовала себя, как профессионала, — говорю мужчине, но на полуслове обрываюсь, потому что мужчина громко гортанно смеется.

— Мне нравится твоя наивность, девочка. Бронский дал тебе это дело, потому что я попросил, — мужчина немного успокаивается. — Я пришел тогда к Бронскому, чувствуя, что меня скоро закроют. Увидел тебя в коридоре, и меня торкнуло.

«Павел сегодня несказанно щедр на откровенность!»

— В СИЗО ты не особо был рад моему появлению, это был спектакль одного актера, я так понимаю, — начинаю закипать.

Буря внутри разрастается, я готова сорваться.

— Но это не значит, что я не расцениваю тебя в качестве адвоката. Мне все еще нужна твоя помощь с Мишуровым.

— Ты чертов придурок, Федулов! — меня все-таки срывает с тормозов, я бегу к шкафу и стягиваю свою одежду с вешалок, кидая на постель.

Мужчина молча наблюдает за моими действиями. Его поза максимально расслаблена, он никак не реагирует на психи.

Комкаю одежду и неаккуратно складываю в сумку, запихивая атласные блузки, которые потом сложно будет выгладить. Слезы вырываются из глаз, картинка размывается, но я продолжаю бегать по комнате и собирать вещи.

В какой-то момент чувствую, что мужская крепкая рука обхватывает локоть и останавливает меня.

— Отпусти меня! — кричу.

— Успокойся, не веди себя как истеричка. Тебе не к лицу.

— Зато тебе все к лицу! — кричу еще громче. — Ты мерзкий, отпусти, сказала.

— А если не отпущу? — шепчет на ухо, прижимая к себе.

— Я буду кричать, Павел. Я подам в суд за домогательства.

— Дурочка, — шепчет нежно, задевая губами мочку уха.

Меня простреливает током, я теряюсь и обмокаю в руках мужчины, как безвольная кукла. Федулов слегка дует мне в шею, заставляя пробежать табун мурашек по телу. Хватаюсь за плечи Павла — ноги подкашивает от близости. Он поглаживает своей рукой мою поясницу, внизу живота тянет и становится очень тепло.

— Лиса, ты такая вкусная, — прикусывает нежную кожу шеи.

Его «Лиса» звучит очень сладко. Я молчу. Страшно говорить.

— Я тебя не буду ни к чему принуждать. Я не трахаю женщин без их разрешения.

Уже собираюсь ответить, как слышу грохот. Павел быстро ориентируется, и мы падаем на пол, он прикрывает меня своим телом. Поднимаю взгляд и только сейчас замечаю, что окно разбито и валяется грудой стекла на полу. А рядом лежит гильза.

Холодею от ужаса. В нас стреляли.

Глава 14

Наши дни

Мы едем уже около шести часов по проселочной дороге неизвестно куда. Павел молчит, но изредка отвечает на мои вопросы односложными предложениями, я всем телом чувствую его напряжение. Тело натянуто как струна, абсолютно немигающий взгляд и тонко сжатые губы.

Как только в нас перестали стрелять, Павел устроил разбор полетов охране, как они могли упустить вооруженного человека. Его гнев был страшен, он крушил все вокруг, поэтому я взяла Кингстона и закрылась в ванной комнате. Только спустя минут сорок пришел за нами и велел собираться, разумеется, не ответив куда. Кингстона оставили с охраной, я умоляла взять пса с собой, но меня никто не слушал. Я была подавлена, поэтому молча пошла собираться. Только уже в машине, спустя час нашего пути, обрушиваю поток вопросов на мужчину. Он лишь отмахивается от меня, как от надоедливой мухи, и дальше мы едем уже молча.

— Я хочу в туалет, — в очередной раз нарушаю тишину.

Павел устало вздыхает и паркуется на обочине. Пока я выбираюсь из машины и бегу в кусты, он прикуривает тринадцатую сигарету — я считала — и вдыхает едкий дым в себя. Подхожу к нему и становлюсь рядом, молчим, слушая шелест листьев от ветра.

— Все становится слишком опасным, я предполагал, что так будет. Теперь