Бывший. Цена измены (СИ) - Эдельвейс Анна

Я вышла и побежала к машине.

— Это не дело, что возле него чужой мужик.

Прозвучало мне в след

— Спасибо тебе, Ковалёв. Я рассталась с мужчиной.

Ты, как всегда разрушил всё, что у меня было.

Глава 20

Наташка примчалась ближе к вечеру, около шести. Вкатилась колобком, обвешанная котомками. Мандарины, бананы, булочки, пирожки, ещё что-то.

— Наташа. Мы тут не голодаем. Вон, посмотри, всё есть.

— Вы не голодаете, а я голодная. Давай, мать, ставь чайник.

Наташа удобно встроилась между холодильником и маленьким столом на крохотной кухне. С подругой всегда становилось спокойно, уютно.

Она сама смотрела на жизнь весело, с долей пофигизма. Единственная дочка богатых родителей, никогда не знала ни в чём отказа. И сейчас катилась по жизни ни в чём себе не отказывая.

Наверное, я единственная знала, что отсутствие мужчины в жизни подруги сушило ей душу, ныло больным зубом в сердце. Ну не везло Наташке в личной жизни.

— Слушай, Жанчик, тут посидим или в комнату пойдём?

— Там Ник играет, давай уже тут кости мыть человечеству.

Мы накрыли стол. Разговор перескакивал с одного на другое.

— Давно я тут не была, — протянула Наташа,

— Как ты с Романом встретилась, это уже сколько, месяцев семь…

Наташа оглядела кухню:

— Как тётя Галя умерла, тут ничего не изменилось.

— Ну да, у нас с мамой микроволновки не было. На днях вот купила.

— Жанка, помнишь, как мы тут пельмени лепили?

Наташка смачно закусила печенькой,

— Я тогда ещё с лишним весом боролась. Прям смотрела на пельмени вся слюнями исходилась, а нажраться вдоволь себе не позволяла. Дура была.

— Что ты такое говоришь. Ты всегда, Наташа, умничкой была. Пробивная.

— Точно. Жаль, поздно поняла, в этом мире можно потерять всё что угодно, кроме лишнего веса. Хи-хи.

Она помолчала. Задала вопрос, который давно мучил её:

— Жан, так что случилось у вас?

— Я снова одна. Отношения в статусе: "всё сложно".

— Это как?

— Роман к Марку приревновал. Марк в Канаду зовёт.

— Да ты что! Класс. Поедешь?

Я удивлённо уставилась на подругу.:

— Да ты что, Наташа.

— А ты не суетись. Всё таки у вас с Марком любовь была. И Никитка ему сын.

— Тише ты! — я шикнула на подругу, обернувшись на дверь в комнату,

— У меня к нему любви не осталось. А вот обиды до хрена.

— Много с неё проку-то. С обиды, — протянула Наташка, тираня булку, выковыривая из неё изюм,

— Марк тебе не тот, Роман тебе не этот. Снова в одиночки решила заделаться?

— Что-то мне не нравится наш разговор, Наташа. Ты что, обвинять меня решила? Даже не думай. Мне сейчас твоих обвинений не вытянуть.

Наташка вскочила.

Обняла меня:

— Да ты всё не так поняла. Я про то, что надо свою выгоду искать. Крепко в руках держать. А, между прочим, ласковое теля двух маток сосёт.

— Наташа, не беси меня. Ты сейчас не то говоришь. Гадостью от твоих слов попахивает.

— Всё, всё. Молчу.

Она налила чаю, залпом выпила, помчалась в комнату к Никитке. Оттуда раздался визг, началось веселье. Ну, всё. Встретились два очарования. Эти двое друг в друге души не чаяли.

Пришлось разнять дуэт и насильно притащить на кухню. Никита лопал кашу, Наташка смешила его. Я наблюдала за ними, сама невольно улыбалась.

Наташка любящими глазами проводила Ника в ванную.

— Не задумалась себе родить, Наташ? Ты бы мама была волшебная.

— Э, нет. У меня вот любимый крестничек Никитка есть и хватит. Да и Ковалёвы-красавчики мне не попадались.

Никита после ванны отправился в кровать, мы затворили к нему дверь:

— Что, Жан, с Ромой всё так плохо? Ты реально уволиться собралась?

— Ну да. Роман рассвирепел. Он такой страшный, опасный. Я не думала, что ревность так может исказить человека.

Да ещё и упрекнул вроде того, что всем обеспечивает. Как оставаться на работе под его начальством. За нами итак все следят. И Грымза меня терпит только из-за нашего с ним союза.

— Ну, тут что да, то да.

Мы помолчали.

— Да уж. Рома твой по коридору идёт, так у всех девок трусы мокнут. Рост гренадёрский. Плечи в косую сажень, шея бычья. Кулачищи как гири. А деньжищи какие! Не представляю, Жанка, что тебя переклинило чтоб от такого мужика добровольно уйти. Он что, тебя ударил?

— Этого ещё не хватало. Говорю же, приревновал.

— Значит, любит. Ты себя на его место поставь. Я бы на его месте разыскала Марка и прибила к чертям собачьим.

— Так разыскал. Подрались. У обоих лица расквашены.

— Ну ты блин, даёшь. Роковая, звиздец, женщина. Всё, выбирай уже кого нибудь, пока они не поубивали друг друга.

Я грустно улыбнулась.

Наташка сочувственно смотрела на меня:

— Слушай, Жан. Время ещё есть. Может, помиритесь.

— Может и помиримся.

Сказала, а у самой перед глазами всплыла картинка Романа с его злыми глазами и жар в лицо от горячего шёпота: "стонешь подо мной, а сама о нём мечтаешь!"

— Не помиримся мы с ним. Романа вирус ревности мозгов лишил. Он ведь и на Никиту теперь будет смотреть как на отражение Марка. И меня обвинил, что я…

Мне пришлось сесть, закрыть лицо руками.

Наташка вздохнула:

— Ну да. Марк и Никита одно лицо.

Она помолчала:

— Блин, курить охота. Увидела мой предостерегающий взгляд, замахала руками:

— Знаю, знаю. Жан, ну а ты что к Марку чувствуешь? Если по правде. Богатый, красивый. Смотри, как за Ника цепляется.

— Ой, да он цепляется ровно до того момента, пока ему сопротивляются. Два раза прогуляется с малым, мальчик ему надоест. А вдруг он сынишке понравится. Прикинь. Марк уедет, а Никита скучать начнёт.

Наташка задумчиво пила чай. Смотрела в окно.

— Я бы уехала. И за мужика держалась бы. Ты, Жанна, и сама понимаешь. Никита никому не нужен будет больше, чем собственному отцу. Родному. Любой другой мужик своего захочет. Ты родишь. Мужик детей сравнивать начнёт. Догадайся, в чью пользу.

Я уставилась на подругу.

— А чё, неправда, что ли? — Наташка выразительно пожала плечами.

— Вот поэтому мне ни один, ни другой не нужны. Мне двадцать шесть Наташа. Всего двадцать шесть лет. У меня всё впереди. Вырастет мальчик, потом личной жизнью займусь. И работу найду. Я вот уже несколько резюме подала.

— Ты с резюме погоди. Есть у меня одно местечко. Мне уже закидывали оттуда удочку.

— Ну-ка, колись. Хоть намекни.

— Жанчик, ты не подумай чего. Контора Свиридова.

Я села:

— Наташ, ты чего. Это же прямые конкуренты Романа.

— Ну, а тебе то что? Вы же расстались. Вот пусть хлебнёт.

— Да за что ему хлебать. Он мужик то хороший, не подлый. Золотой. Это у нас не срослось. Разве можно предать друга.

— Ой, ой. Ну ладно, не вопрос. Ищи работу. Будь хорошей. Особенно для Грымзы. Вот уж кто будет рад и особенно оценит твой героический поступок. Зашибись.

— Знаешь, Наташка. Иди-ка ты домой. Не о том мы сегодня говорим. Нехорошие слова из тебя лезут. Не обижайся.

— Никуда я не пойду. Ты моя подруга. Я тебя люблю, в обиду не дам. Мужики приходят и уходят, а Наташа рядом.

Наташка и вправду никуда не спешила. Она по хозяйски прибрала со стола, помыла чашки. Вышла на балкончик покурить. Пришлось выйти за ней, вынести ей пальто:

— Наташ, вот куда ты раздетая. Холодина такая.

Она искоса глянула на меня, мелькнула раскалённой точкой сигареты в ночи:

— Не знаю, Жанка, чтоб я делала на твоём месте. Одно скажу. Дурью ты маешься. Потеряешь обоих мужиков.

Мы, продрогнув, вернулись на кухню.

— Так, подруга, я ж главное забыла. Ты про мой день рождения не забыла?

— Я теперь и не знаю, Наташ. Вряд ли приеду. Поздравить, конечно, поздравлю.

— Здрасьте, Иванова. Ну ка расскажи это почему это ты ко мне на днюху не приедешь?

— Я с Ником в ресторан, смеёшься?

— Вот ты дурында. Дома я буду у предков, своей компанией. Ну, может три-пять человек новых будет. А так по скромному, человек двадцать.