Всего одна ночь... (СИ) - Грэй Дана

Раздосадованная, я решила сделать еще одну транспозицию на Фа мажор и превратить мелодию в гораздо более добродетельную, чем это было раньше. Я начала скользить пальцами вверх и вниз в стиле Рахманинова, и я видела, что Уэйн все еще держится.

Наконец, мы вместе взяли последний, заключительный аккорд, и я была почти шокирована тем, что мы нажали его точно в одно и то же время. Как будто он уже предвидел этот аккорд и знал, сколько я буду ждать, прежде чем ударить по нему изо всех сил.

Как только наши руки оторвались от клавиатуры, я резко повернулась к нему.

Как только наши руки оторвались от клавиш, я резко повернулась к нему.

— Ты умеешь читать мысли?

— Нет, — он лениво улыбнулся мне. — Я просто никогда не говорил тебе, что я пианист, получивший множество наград.

— ДА НУ ТЕБЯ, — раздраженно сказала я, — Ты одновременно и режиссер, и пианист? Чушь.

— Пианино — это мое хобби, — сказал он, — режиссура-моя работа. Здесь есть разница.

Конечно, так оно и было.

— Я не дура, Дима. Так что не говори со мной так, будто мой мозг сделан из мармеладных медвежат.

Его лицо потемнело, глаза приобрели интенсивный оттенок темно-серого, с кольцом серебристого огня вокруг зрачков.

— Я никогда не считал тебя дурой, Настя. Так что перестань считать себя такой, а просто делай выводы.

— Ты мне не нравишься, — сказала я прямо ему в лицо, не сводя с него глаз, — ты ведешь себя высокомерно, снисходительно, придурок. Пианино — это мой конек. Ты не можешь прийти и украсть у меня мой единственный талант.

— Маленькая собственница, не так ли? — насмешливо сказал он, наклоняясь вперед. — Игра на пианино не принадлежит тебе лично. Она и моя тоже. Ей также владеют пианисты со всего мира.

Что-то уродливое обожгло мою грудь от его слов, и я поймала себя на том, что смотрю на него так, как никогда раньше не смотрела.

— Пианино мое, — сказала я тихим, опасным голосом, который едва узнавала в себе. Тепло разлилось по моей коже, но это было совсем не то, что возбуждение. Этот жар исходил прямо из моей груди. — Это мое хобби, моя работа. Ты не можешь забрать это у меня. Это мое! — Я просто кричала. — Оно мое, оно мое, оно мое!

Я понятия не имела, почему, но я начала бить его. Однако моим рукам так и не удалось коснуться его тела, потому что он почти без усилий схватил меня за запястья, что привело меня в бешенство. Внезапно я поняла, что происходит. Я была взбешена, взбешена, как никогда раньше.

Как будто имея дело с диким животным, Уэйн встал и потащил меня за собой, из комнаты с пианино. Я вскипела и попыталась ударить его, но тщетно. Он был сильнее меня, а его хватка железной.

Он толкнул меня на кровать, когда мы добрались до моей спальни, и прежде чем я успела убежать, он прижал мои руки к простыням, положил свое тело между моих ног и посмотрел на меня пустыми глазами.

— Я собираюсь с тобой переспать, — сказал он, — и ты мне это позволишь.

— Я плюнула ему в лицо. Потом я забилась в его руках, но он не отпустил меня.

— Мне кажется, ты уже очень давно не злилась по-настоящему, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, — и не знаешь, как с этим справиться, как выразить это в полной мере. Однако у тебя есть выход. Направить всю свою агрессию на секс. Поверь мне, — он вдруг усмехнулся, — агрессивный секс — это самое лучшее.

Я снова плюнула в него, но на этот раз он уклонился. Потом он поцеловал меня, и я поцеловала его в ответ, и мои руки внезапно освободились, когда он обнял меня, прижимая к себе, и я провела своей рукой по его волосам, почесывая голову. Одежда почти сразу же слетела с него, и тогда он оказался на спине. Я оседлала его, и он позволил мне выпустить пар.

Я поймал себя на том, что бью его по лицу, но он даже не реагировал. Он также не отреагировал, когда я прикусила его нижнюю губу так сильно, что на месте укуса остался синяк.

Он просто позволил мне вложить все, что у меня было в это общение. И хотя на этот раз забвение пришло в короткой, яростной вспышке, оно того стоило.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Потом я легла рядом с ним, едва дыша, и уставилась в потолок, пораженная собой. Последний раз я была так зла два года назад. Но это был совсем не такой гнев. Все было совсем не так.

Тогда я посмотрела на Уэйна и увидела, что он тоже смотрит на меня.

— Добро пожаловать домой, Клео, — сказал он, внезапно улыбнувшись, и накрыл своими губами мой лоб, давая мне мягкий, немного успокаивающий поцелуй.

Глава 27

— Итак, как думаешь, почему ты сорвалась? — Спросил Уэйн, впиваясь зубами в куриные крылышки. Мы были в ресторане в центре города, ужиная после всего этого эпизода.

Я пожала плечами.

— Мне никогда не нравилось, когда люди были лучше меня в том, в чем я действительно хороша.

— Здравая причина, — ухмыльнулся он, и я впилась зубами в свой шашлык с соусом для барбекю. — Мне это тоже не нравится.

— Разве ты не считаешь себя лучшим режиссером, учитывая, что получил "Оскар" в самом юном возрасте из всех?

— Как бы ты не был хорош, всегда найдется кто-то получше, — мудро сказал он, затем посмотрел в сторону. — Кстати, как бы ты себя чувствовала, если бы таблоиды узнали, что мы здесь обедаем? Ты не возражаешь, если я выставлю нас в свет?

Подумав об этом несколько мгновений, я ответила.

— Вообще-то нет. Но это может не понравиться моему отцу. — Я злобно ухмыльнулся. — Так что я не возражаю!

— Отлично, потому что я заметил здесь несколько папарацци, — ухмыльнулся он. — Я уже вижу заголовок: "оскароносный режиссер Дмитрий Беркутов был замечен за тем, как он уютно устроился в ресторане с красивой незнакомкой.

— Ну, не такой уж и незнакомкой, — напомнила я ему. — мой отец довольно крупный специалист в своей области. Они могли бы узнать во мне "непокорную молодую дочь". Так меня однажды назвали в каком-то журнале.

— Ты действительно не возражаешь? — его ухмылка стала еще шире.

— Ну, ты, кажется, не возражаешь против рекламы, и против разоблачения, — я многозначительно посмотрела на него.

— Ты бы удивилась, узнав, сколько женщин, с которыми я встречался, либо жаждали славы, либо избегали ее.

Это заставило меня задуматься.

— А с кем ты вообще встречалась?

По какой-то причине мой вопрос заставил его замолчать. Его взгляд стал непроницаемым, когда он наконец ответил:

— До тебя я встречался с некоторыми супермоделями и актрисами, которые были хороши для моей репутации и рекламы, как для красивого Холостяка в поисках жены.

Осознав, что он сказал, я прищурилась.

— А что изменилось после меня?

Он пожал плечами, но это было больше похоже на притворное безразличие. Его глаза превратились в расплавленное серебро.

— Ничего не изменилось.

Я уже собиралась ответить на его фразу, но прежде чем я успела заговорить, кто-то поймал мой взгляд. Оглянувшись, я увидела долговязого мальчика лет четырнадцати, вошедшего в ресторан с задумчивым подростковым выражением на красивом молодом лице. У него была копна растрепанных темно-русых волос и блестящие глаза, такого светлого оттенка, почти как у нас с Уэйном. Не понимая, почему он вообще привлек мое внимание, я снова посмотрела на Уэйна, игнорируя парня.

Мы ели молча в течение нескольких минут, пока нас не прервал звук саксофона. И Уэйн, и я посмотрели на маленькую сцену в ресторане, где тот мальчик, которого я только что видела, стоял и играл. Я не была экспертом в джазовой музыке, но это звучало так, как будто он был настоящим профи. Я даже не думаю, что он пропустил хоть одну ноту.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Уэйн, должно быть, тоже подумал об этом, потому что пробормотал:

— Этот парень чертовски хороший саксофонист.

— Согласна, — кивнула я, искоса поглядывая на чудо-мальчика. — А еще он очень милый.

Уэйн усмехнулся.

— Слава Богу, у меня есть и то и другое, иначе могла возникнуть неловкость.