Эстер Росмэн - Без покаяния. Книга первая

— Знаете, я рада, что вы демократ, — сказала она. — Меня немного смущало, что я единственная демократка в семейном клане республиканцев. А как вышло, что вы демократ?

— Так я ведь условный член семейства, если вы помните. Вошел туда как приложение к мамочке. Она стала членом семьи Мэтленд, а я нет.

— Прекрасно, Элиот, теперь я хотя бы знаю, что вы не смотрите на меня только как сын Кэтрин. Я очень боялась этого до того, как нам встретиться.

— Да уж, прекрасно понимаю, почему такие вещи могут страшить. Но в нашем случае вам нечего бояться.

— Надеюсь, что так.

Прогулка продолжалась. Бритт была прекрасна в лунном свете. Он поглядывал на нее и думал, что Энтони вряд ли часто прогуливается с женой при луне, если вообще прогуливается. Она, улыбаясь, осматривала все вокруг, и хоть держала его под руку, присутствия его будто не помнила. Элиот ее присутствие ощущал весьма сильно. Ощущал как мужчина… Вдруг, будто очнувшись, он осознал, как все это ужасно глупо, и страшно разозлился, что сам себя подвергает такой пытке.

— Может, нам вернуться? — спросил он.

— Если хотите. Я с удовольствием прогулялась, но пора и домой.

Она повернулась, и они отправились в обратный путь. Некоторое время шли молча. Элиот кое-как привел себя в чувство и теперь испытывал неловкость, хотя знал, что Бритт ничего не заметила.

— Какие у вас планы насчет экскурсий?

— Когда Энтони встанет, мы хотели бы осмотреть Тадж-Махал, другие достопримечательности, дворец магараджи Джайпура в том числе.

— Надеюсь, Энтони сможет выдержать длительную автомобильную поездку? — спросил он.

— Думаю, что да. Только не завтра. Господин Вэлти сказал, что завтра хочет пригласить его в свой клуб. И Энтони, мне кажется, примет приглашение. Не помню, как этот клуб называется…

— «Джимканэ»?

— Да, вот именно.

— Юджи тайный империалист, скрывающийся под маской американского популиста. Обожает свой клуб, изображая там из себя этакого старого британца, попивающего розовый джин.

— Какого сорта это заведение?

— Ну, это один из старейших в Индии клубов, устроенных по принципу «здесь наша маленькая Британия».

— Звучит колоритно.

— Заведение вполне респектабельное, Энтони должно понравиться.

Увидев посольский автомобиль, они слегка замедлили шаг. Элиот к этому времени успокоился, правда, на душе у него оставался осадок неясного беспокойства, если не вины.

— Моник и я не хотели быть невежливыми, но так сложилось, — сказал он. — Надеюсь, вы с Энтони поймете нас и не будете сердиться.

— Конечно. Не беспокойтесь об этом, вам и без того сейчас нелегко.

— Я действительно теперь немного не в себе, но с удовольствием поужинал бы с вами и Энтони перед тем, как вам уезжать.

— Это было бы хорошо, но прошу вас, не связывайте себя обязательствами. Мы действительно все поймем. Поверьте.

Они подошли к авто, он открыл дверцу, и она, повернувшись к нему, сказала:

— Благодарю вас, Элиот, за прекрасный вечер. Спасибо, что присмотрели за мной. Я знаю, Энтони тоже будет вам весьма признателен.

— Рад, что вам понравилось, Бритт. — Он улыбнулся и протянул ей руку, она взяла ее. Рукопожатия не было, просто они держались за руки. — Передайте Энтони, я что-нибудь придумаю, и мы втроем обязательно встретимся.

— Бедный мой возлюбленный, и угораздило же его подхватить эту кенийскую заразу, но думаю, он вот-вот поправится. — Она вздохнула. — Я припугнула его, что, если он не одумается, ему придется устраивать мне второй медовый месяц, но это, кажется, не особенно его напугало.

Они улыбнулись друг другу. Ее золотистые волосы блестели в лунном свете. Она взглянула ему прямо в глаза.

— Ух… Ну и наболтала я вам сегодня… Элиот, можно вас попросить об одной вещи?

— Конечно.

— Пусть этот разговор о президентстве останется нашей тайной. Некоторые вещи, сказанные по дружбе, для посторонних ушей звучат подчас просто нелепо.

— Бритт, ваш секрет останется при мне, не сомневайтесь. Я не выдам его даже Энтони.

Она улыбнулась и проскользнула на заднее сиденье машины.

— Спасибо вам, — сказала она, выглянув, и лунный свет упал на ее лицо. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, Бритт.

Он закрыл дверцу и постучал по крыше машины костяшками пальцев. Мотор ожил, и машина тронулась с места, оставив его одного в ароматах индийской ночи. Когда огоньки машины скрылись из виду, Элиот подумал о том, в какой ужас он сам превратил свою жизнь. Ведь если бы он не женился в свое время на Моник, то мог бы надеяться встретить такую девушку, как Бритт.

Джамна, открывая Элиоту ворота, кланялся и ухмылялся в свете фар. Элиот поставил машину в гараж и вышел во дворик. Слуга ждал его у лестницы, чтобы сопроводить до двери. В доме было темно.

— А что, миссис Брюстер нет дома?

— Нет, сахиб, — сказал Джамна, огорченно качая головой. — И весь день не было.

— Она звонила?

— Нет, сэр. Ни разу.

Элиот молча поднялся по лестнице. Джамна открыл перед ним дверь, и они вошли, сначала хозяин, потом слуга. Когда Джамна оставался один, он не зажигал в доме света, сидел в своей конурке с одиноко горящей свечкой. Элиот включил свет в гостиной и осмотрелся, будто надеясь обнаружить кого-то, затаившегося во тьме, но здесь все было так, как он оставил. Выключив свет, он пожелал слуге спокойной ночи и через темный дом отправился в супружескую спальню.

Здесь тоже все оставалось без изменений. Элиот сел на кровать и в который раз попытался разгадать бессмысленную загадку: во что превратилась его жизнь? Усталость навалилась на него, он наскоро стащил с себя все и завалился в постель. Но сон не шел. В каком-то тупом оцепенении он слушал ночные звуки — и думал, думал…

Моник делала все, чтобы ускорить конец, не оставляя ему ни малейшего шанса. Теперь просто нет другого исхода. Финал неизбежен. Несмотря на все усиливающееся раздражение, Моник ушла наконец из его сознания, а вместо нее возникла и заполнила мысли Бритт. Он вспоминал ее прекрасное лицо в лунном свете. Вспоминал ее на приеме, в окружении восхищенных ею людей. Он почти слышал то воодушевление в ее голосе, с которым она говорила об Энтони и их счастье… Что же, в конце концов, хуже — испытывать презрение к женщине, которая тебе принадлежит, или с восторгом думать о той, что принадлежит другому? Вот вопрос.

Пролежав два часа без сна, он встал и как был, в одних трусах, вышел в переднюю. Джамна закрыл дверь на задвижки, но Элиот отодвинул их и вышел. Сад был погружен в тепло и лунный свет. За тропической растительностью и железной решеткой калитки виднелась часть улицы. Вдали, у бульвара, едва выделялись на фоне черного неба смутные очертания огромного белоколонного особняка, построенного еще при британском правлении, а теперь занятого послом Малайзии.