Фаина Раевская - Подсадной кролик

Ковалев сгреб меня в свои железные объятия и запричитал, как профессиональная плакальщица:

— Женька, Женечка!!! Сто лет не видел тебя и так соскучился, что просто ужас! Ты прекрасно выглядишь, хотя и похудела. Нет, правда, хоть сейчас на подиум! Ну, давай, рассказывай, где ты, что ты, с кем ты, муж, дети, работа...

Мой бывший сосед по парте вроде и не собирался прерывать поток вопросов, а у меня тем временем зубы начинали выбивать танец фламенко.

— Тормози, Ковалев, и пошли в школу, иначе через секунду ты увидишь у своих ног не готовую модель для подиума, а кусок замороженной плоти, — просипела я деревянным голосом.

Не выпуская мое бедное холодеющее тело из объятий, Славик поволок меня в сторону, противоположную зданию школы. Однако мне уже было совершенно безразлично, где я окажусь через минуту, лишь бы там было тепло. Перед мысленным взором мелькнула чашечка кофе со сливками, но быстренько пропала, видимо, замерзла. Спустя несколько мгновений, я оказалась на переднем сиденье шикарного автомобиля. Постепенно мой организм начал оттаивать, а ко мне стало возвращаться приподнятое настроение. Нужно заметить, что именно в таком настрое накануне вечера встречи я лежала в теплой постельке и предавалась воспоминаниям о славных школьных деньках.

— Ну так как ты, Женька? — привел меня в сознание знакомый голос Ковалева.

— Нормально. Спасибо, Славик.

— Вот возьми, выпей, — он протянул мне изящную рюмку с золотистой, ароматной жидкостью.

— Что это? — спросила я.

— Не боись, подруга, пей смело, это всего лишь коньяк. Правда, французский.

Я зажмурилась и одним глотком опорожнила емкость.

«Алкоголичка», — пискнул внутренний голос, хотя прекрасно знал, что крепких напитков я не употребляю.

«Молчи, хомяк», — вновь осадила я выскочку.

— Ну, Ковалев, родина тебя не забудет, — почти бодро пробормотала я, — ты спас от смерти молодую прекрасную женщину.

— Это точно. Я в смысле прекрасную, — поспешил дополнить Славка.

— Был гадом и остался, — констатировала спасенная.

— Почему это я гад? — обиделся спаситель.

— С эпитетом «прекрасная» ты согласился, а вот слово «молодая», видимо, вызвало у тебя сомнения.

— Да нет, ты все так же молода, как и...

— Молчи уж лучше. А то опять ляпнешь чего-нибудь не то.

Алкоголь незаметно проник в мой организм, и блаженное тепло разлилось по всему телу. Язык как-то сам по себе продолжал светскую беседу.

— Расскажи мне, Славик, куда ты собираешься похитить мое бренное тело вместе с чистой душой?

— Ребята все собрались у Лизаветы, а меня послали к школе проверить, не пришла ли еще какая-нибудь заблудшая овца.

— Вот, все вы такие, — зло бросила я, — сначала один обозвал козлом, теперь другой окрестил овцой. Прямо-таки зоосад, ей богу!

— Кто это тебя так приласкал? — весело спросил Славка, выруливая со школьного двора.

— Голос.

— Какой голос? — испуганно покосился на меня Ковалев, слегка притормаживая на всякий случай.

— Внутренний, — охотно объяснила я бывшему поклоннику и внезапно громко икнула.

— И частоты с ним... м-м... беседуешь?

— Иногда. Он, конечно, наглый, — я снова икнула, — но часто высовываться мы ему не позволяем.

Алкоголь, по всему видно, сделал свое грязное дело, и я даже не заметила, как стала говорить о себе во множественном числе.

Ковалев предпочел промолчать. Правда, изредка он с недоумением поглядывал на икающую рядом красавицу.

Через пятнадцать минут мы уже входили в квартиру Лизаветы.

— Угадайте, кого я привез? — с порога возвестил Славка.

— Тут и угадывать нечего. Роджера, конечно, — раздалось сразу несколько голосов.

Надо заметить, что Роджер — это я. Еще во втором классе Игорек Васильев начал лепить всем прозвища. К кому-то они не приставали, но ко мне этот дурацкий кролик приклеился на всю жизнь. Даже в институте меня называли именно так. Может, потому, что у меня очень оригинальная фамилия — Зайцева?

Увидев меня, Лизавета нахмурилась:

— Ты зачем ее напоил, а, главное, чем? — строго спросила она Славку.

— Да не поил я ее! Всего и выпила-то сто граммов коньяку, а окосела как после пол-литра. Холодно ей было, ну я ее и согрел, — хохотнул друг.

Я громко икнула, подтверждая его слова.

— Лизавета, похмели Роджера, — загоготал Гошка Рыжов, очень уважавший это дело.

Лизка кивнула:

— Пошли.

Что она вытворяла со мной, описать невозможно. Врагу не пожелаю таких испытаний! Первым делом Лизавета сунула мою несчастную голову под холодную воду.

— Мне холодно! — попыталась я опротестовать действия подруги.

— Напилась, как свинья, теперь терпи! — грозно парировала мучительница.

Струйки холодной воды незамедлительно проникли за шиворот. Я стиснула зубы и поклялась молчать, что бы со мной ни вытворяли. Затем Лизка усадила меня на унитаз, велела зажмурить глаза и изо всех сил принялась тереть уши. Несчастные органы слуха со скоростью реактивного самолета сворачивались в трубочку и разворачивались обратно, причем гул стоял такой, словно я и вправду нахожусь в салоне сверхзвукового истребителя. «Мама! — мысленно стонала я, — прости за все! В сущности, я была неплохим ребенком!» Как ни странно, но терзание моих ушей привело к желаемому результату: я почти протрезвела. Во всяком случае, ко мне вернулась способность соображать, и голова почти перестала совершать вращательные движения. Да и пол перестал уходить из-под ног в самые неподходящие моменты.

— Ну, спасибо тебе, Лизавета! — я сделала попытку приподняться с унитаза.

— Сиди, еще не все!

— Как?! У тебя в арсенале еще и испанский сапог, а, может, дыба? Лизка, предупреждаю... — Лизавета лишь махнула рукой и вышла, заперев меня с обратной стороны на щеколду.