Эрин Маккэн - Любовь и другие иностранные слова

Ознакомительный фрагмент

– Вот сегодня и узнаем.

Когда тетя Пэт поворачивается к двери, я останавливаю ее вопросом:

– А вы знаете, что тут нитка распускается?

– Покажи, – она подходит поближе, и я указываю пальцем. – А, да, вижу. Просто дерни посильней.

Стью пожимает плечами:

– Я так и сказал.

– Не могу. А что, если она просто станет длиннее? А что, если ткань сморщится? А если все порвется…

– Вот, смотри, – тетя Пэт протягивает через меня руку и резко выдергивает нитку. Я вздрагиваю. – И никаких проблем, – она одаривает меня мимолетной улыбкой и покидает комнату.

Я смотрю на свои часы. Почти половина шестого.

– Мне пора. – Я спрыгиваю с кровати, неудачно приземляюсь на ногу и валюсь на пол.

Стью со злорадной ухмылкой играет начало Пятой симфонии Бетховена:

Та-та-та-таааааам!

– Деннис ДеЯнг помог бы мне подняться, – сообщаю я, поднимаясь на ноги и поправляя очки. Пострадала лишь моя гордость.

– Стю Вейгмейкер считает, что ты растяпа.

– Ах да. – Я останавливаюсь в дверях. – Сегодня Джен Ауэрбах сказала мне, что ты ей вроде бы нравишься.

– Она не уверена?

Я пожимаю плечами:

– В настоящий момент ей многие нравятся. Но вообще это неважно, потому что я сказала держаться от тебя подальше.

– В самом деле? И почему же?

– Если не считать того факта, что ты сейчас встречаешься с Сарой Селман?

– Да, не считая этого.

– Я сказала ей, что для серьезных отношений ты не подходишь.

– Неправда, подхожу.

– Неа.

– Неправда, – выговаривает он по слогам. – Подхожу.

– Не подходишь! – кричит Софи из своей комнаты.

– Вот видишь.

– Вы обе ошибаетесь, – говорит он и небрежно берет еще пару аккордов.

– Сара у тебя уже третья в этом календарном году. А ведь на дворе еще только март.

– Сегодня уже двадцать пятое, – протестует он. – Как-никак последний вторник месяца.

– И все же март пока не закончился. Получается по подружке в месяц. – Я показываю ему для убедительности три пальца. – Что тут еще скажешь.

– Ничего не говори. Потому что ты не права, и я не хочу быть свидетелем твоего позора.

– Я права, – говорю я.

И Софи подтверждает мои слова:

– Она права!

– Мне пора.

Я кричу Софи «пока» и останавливаюсь на кухне, чтобы погладить Мозеса, восьмикилограммового кота, что живет у Вейгмейкеров. Он едва терпит мои прикосновения: на прошлой неделе я наступила ему на хвост. Дважды.

Софи тоже из тех, с которыми серьезных отношений не построишь. У них с братом одинаковые светлые волосы, симметричные лица и приятные улыбки. Стью пишет музыку. Софи рисует: яркие коллажи, когда она счастлива, и мрачные пейзажи, когда пребывает в унынии. Однако я знаю обоих с раннего детства и потому могу сказать, что Софи (если не считать ее личной жизни) – натура гораздо менее сложная. Не то чтобы пуделечек, но если что-то не касалось ее напрямую, то она относилась к этому чему-то с восхитительным равнодушием.

Никто бы не обвинил Софи в том, что она слишком много думает, и я – закоренелый (неисправимый, как говорит папа) любитель все обдумать по сто раз – восхищаюсь этим ее качеством. Понятия не имею, как у нее получается. Меня это просто завораживает.

Тетя Пэт говорит, что они со Стью ссорятся, потому что у них такая маленькая разница в возрасте – тринадцать месяцев. Стью шестнадцать, а Софи пятнадцать. Она на три месяца старше меня, хотя я опережаю ее на один класс. Я пропустила второй и теперь учусь в выпускном вместе со Стью.

По мнению тети Пэт, они помирятся, когда Стью исполнится тридцать, а Софи двадцать девять, у них будут свои семьи и работа и жить они будут в разных штатах.

Родители купили дом напротив Вейгмейкеров почти двадцать два года назад, и с тех самых пор Кейт и наша старшая сестра Мэгги называли их тетя Пэт и дядя Кен.

По этой причине все в школе думают, что мы со Стью и Софи двоюродные. Мы не против. Легче согласиться со слухами, чем объяснять тонкости столь близких отношений между людьми, которые не являются членами одной семьи, хотя и должны бы.

Я выхожу от Вейгмейкеров и иду на другую сторону улицы. Сегодня влажно и холодно: типичная погода для позднего марта. Моросит. Я возвращаюсь мыслями к дилемме, которая погнала меня прочь из комнаты Софи, где я слушала, завороженная энтузиазмом рассказчицы, повесть о последнем ее расставании; в частности, она упомянула «этого сыролюбивого крысеныша». Именно эта фраза привлекла меня в комнату Стью, где я попыталась придумать формулу, которую он назвал невозможной. Но он ведь не прав. Должен быть – обязательно должен быть! – способ определить раз и навсегда, успела ли я за пятнадцать целых и четыре десятых года съесть целую крысу.

Глава 2

Я могу узнать средний размер крысы. Это просто. Но я не могу определить частоту, с которой эти грызуны падают в чаны на мясоперерабатывающих заводах, а также я не знаю, сколько раз мне приходилось есть фарш с крысятиной или как часто мама покупала определенные сорта фарша в определенных магазинах. И все это основывалось на предположении, что крысы таки падают в мясорубки и затем оказываются в хот-догах и гамбургерах, которые мне приходилось есть. Похоже, Стью все же прав. В этом уравнении слишком много переменных, и мне придется и дальше жить в неведении. Или догадываться.

Но я ненавижу догадки и приблизительные подсчеты – точные формулы и точные переводы нравятся мне гораздо больше. Математика – это язык. Я люблю языки. Взгляните на все те заимствования, которые я уже успела использовать за сегодняшний день:

• иероглиф (греческий)

• пончо (арауканский)

• ансамбль (французский)

• концерт (итальянский)

• менуэт (французский)

• гамбургер (немецкий)

• Пджеффф (джозийский)

Но самое лучшее слово из всех – это типи. Оно из языка сиу. Даже если бы я родилась в семье франкоговорящих пастухов в Швейцарских Альпах, услышав слово «типи», я бы сразу же поняла, что оно означает. Никакой путаницы. Все совершенно ясно. Вот он – эталон лингвистического величия.

Типи.

Ах, если бы все языки были такими же понятными, как сиу.

Я прохожу на кухню через черный ход. Постояв в одиночестве и посмотрев по сторонам, я понимаю, что сегодня будет на ужин. Мама составила для меня простую кулинарную формулу с ограниченным количеством переменных. Из расположения говяжьего фарша, луковицы и свежих помидоров в холодильнике, а также красной фасоли и специй на столешнице я делаю вывод, что сегодня мы будем есть чили. (Возможно, с незначительными вкраплениями крысятины – кто знает…) Родители почти всегда возвращаются домой после шести. Чили готовят на медленном огне, и поэтому я тут же приступаю к обязанностям помощника шеф-повара. Обучение я прошла у мамы и сестер, и они же нередко потом пользовались моими услугами.