Загадай меня - Елена Левашова

Ознакомительный фрагмент

а не выдумкой, как я себя чувствовала? Касаюсь ладошкой живота, боясь представить, какого бы мне сейчас было – брошенной, преданной…

– Варька, ты чего? Того этого… Правда, что ли, залетела? – не своим голосом произносит Майя. – Ты только не волнуйся, Варюха…

– Нет, Малинина. Слава Богу, что нет. Просто представила, как бы я себя чувствовала…

– Варь, а, может, ну его, этот зачет? Дождемся Лику и Олеську, – Майка оживляет экран смартфона, чтобы посмотреть время. – И пойдем на каток.

– Май, я в этом природопользовании полный ноль. А получу трояк за экзамен, не видать стипендии.

– Так Федьку попроси помочь, в чем проблема?

– Да неудобно как-то… – мямлю я. – У него и без меня хватает проблем: работает, учится, еще и репетитором подрабатывает у абитуриентов.

– Пригласи его тоже на каток. Он, вроде, Лике нравится.

– Да? Не замечала. – Глуповато улыбаюсь и тянусь к телефону. – Федя, привет. А что ты сегодня вечером делаешь?

Глава 2

Фёдор

– Эх, Кривоконь… Не быть тебе инженером, точно говорю! Ну как? Как можно допустить ошибку в умножении? Сколько будет семью восемь?

– Шестьдесят три. Не то, Федор Юрьич? – потирая бестолковый лоб, бормочет Ванька. – Черт, попутал. Как же я так?

Ванька запускает пальцы в лохматую рыжую шевелюру и обреченно стонет, а я отворачиваюсь, с трудом сдерживая улыбку.

– О, господи, за что только твои родители мне деньги платят? Смотри, ты правильно решил логарифмическое уравнение, но из-за ошибки в умножении ответ получился неверным. Ванька, ты точно хочешь поступать на физмат? – строго прищуриваюсь.

– Не знаю, если честно, Федор Юрьевич, у меня-то выбора особо нет: отец – инженер на деревообрабатывающем заводе, он и слышать ничего не хочет про…

Ванька грустно вздыхает и поджимает губы, оставляя секрет невысказанным.

– Про что?

– Я выступать хочу, Фёдор Юрьич. – Тоном спецагента на задании произносит Иван.

– Играть в кино? – удивляюсь не на шутку.

– Я пою, сочиняю песни, играю на гитаре. А хотите… послушать? – оживляется парень. – Потом дорешаем эти… дискриминанты. – Морщится Ванька, брезгливо покосившись на ни в чем не повинные формулы.

Я киваю и устало откидываюсь на спинку потрепанного вельветового кресла. Признаться, меня немного утомляет роль терпеливого учителя, навязанная нуждой. Не все такие добрые и вежливые, как Ванька. Есть экземпляры – закачаешься – наглые, глупые, дерзкие. Таких научить невозможно ни за какие деньги. Но родители все равно обвиняют репетиторов в невежестве собственных детишек.

Ванька заботливо снимает с верхней полки шкафа гитару, раскрывает чехол и берет инструмент в руки. Затаив дыхание, оглаживает лаковую поверхность, а потом касается струн… Он нежно их перебирает, растягивает, бьет, а затем успокаивающе гладит, заставляя звенеть в изумительной, стройной мелодии. Я сижу, опьяненный его игрой, а когда Ванька раскрывает губы и начинает петь, сердце вовсе сжимается в болезненный пульсирующий нерв.

Мой голос, скованный снегами, летит к тебе, зовёт тебя…

А ты под чарами обмана меня лишь другом назвала.

Приговорила мои чувства лукавым взглядом свысока,

Ну как же мне теперь признаться, что я летаю в облаках?

Любовь к тебе, как наваждение…

Пленить тебя я не сумел.

Страдать от муки безответной –

Вот мой удел…

Вот мой удел.

Откликнись же на голос мой, прошу!

Услышь меня!

Сквозь ветра вой и шум дождя – кричу, зову.

Услышь меня!

– П-постой, Вань. – Взмахиваю руками, не в силах одолеть поток затопивших меня чувств. Как он узнал?

– Плохо, да? – надтреснуто шепчет Иван. – Не понравились стихи, Фёдор Юрьевич?

– Они замечательные, что ты! И такие… личные.

– Да есть одна… мадама. – Лениво почесав взъерошенную челку, протягивает Ванька. – Носом вертит, вся такая из себя.

– Пойду я, ладно? – возвращаю внимание ученика, погрузившегося в тоскливые раздумья.

– Скажите, я правда хорошо пою, или вы из вежливости говорите? – не унимается Кривоконь.

– Правда. Честно говоря, я тоже на гитаре играю, – прячу душевный раздрай за улыбкой. – Не так хорошо, как ты, но…

– А стали бы эту песню в компании петь? Я и ноты могу дать. – Вскакивает Ваня, чуть не уронив гитару.

– Давай, Вань. – Охотно соглашаюсь. – Ты… поговори с родителями, хорошо? Не стоит тебе такой талант убивать.

Сегодня на удивление морозный вечер. В детстве мы с отцом придумывали зимней погоде разные прозвища. Тихие и морозные дни, как сегодня, мы называли хрустящими – хрустит под ногами снег, да и мерзлые ветки постукивают друг о дружку, как стеклянные палочки. Кутаясь в шерстяной шарф, бреду к остановке под аккомпанемент собственных шагов и урчания голодного желудка. И, пожалуй, еще чего-то вибрирующего в районе груди. Точно, телефон!

Варя. Варя… Ва-ря. Четыре буквы жалят сердце получше скальпеля. Четыре буквы заставляют задохнуться. Ва… Произношу первый слог, наполняя легкие воздухом и тихим, никому не видимым восторгом. Ря… Облегченно выдыхаю, насладившись ощущением ее имени на языке. Варя… Мой друг.

– Привет, Варюха, что хотела? – отвечаю, выдыхая облачно морозного пара.

– Федька, выручай. У меня с природопользованием беда. Мне никак нельзя, чтобы без стипендии. Помоги, Федь, а? А я тебя за это на каток приглашу.

– Когда?

– Что, когда?

– Ну… на каток.

– А! Сегодня в восемь. Придешь?

– А этот твой… против не будет? – сглатывая мерзкий ком в горле, бурчу я.

– Нет. Я ему сказала, что беременна, и Андрей меня бросил. Все, Федечка, пока! Встретимся на входе в Парк Победы.

– Варя! – кричу в пикающий короткими гудками динамик.

Бросаю взгляд на экран телефона: 18.40. Похоже, до увлекательного катания в парке у меня намечается одно деликатное дельце…

Человеку, преподающему математику, несложно составить план А – позвонить и назначить упырю встречу, или план Б – поехать туда, где он работает, исключив вероятность отказа от беседы. Честно сказать, к разговору я не расположен – зверски желаю набить мерзавцу морду, но перед этим я его выслушаю… За что он с ней так?

Перехожу на другую сторону улицы, выбрав план Б. Придется менять маршрут и ехать обратно к универу, вернее, в кафе, где Андрей Булавин подрабатывает барменом. Не самое подходящее место работы для сына профессора, но все же… Что есть, то есть.

Плотнее закутываюсь в шерстяной шарф и притопываю, стоя на заледеневшей автобусной