Сердце пацана - Ядвига Благосклонная

Белов не признавал поражения. Как однажды сам сболтнул: «Не бывает проигрышей. Бывают временные трудности».

Многое в моей жизни было связано с этим парнем. Но только один случай изменил все. Именно после него поняла, что Герман Белов прочно застрял в моей голове. Что детская влюбленность переросла во что-то большее и значимое. Что одно его присутствие было для меня мукой и радостью.

«Радость» моя сейчас нервно посматривала на часы на своей руке. Герман всегда носил часы, возможно, именно поэтому никогда не опаздывал?! Впрочем, почем мне знать. За всю жизнь я с ним говорила до смешного мало, учитывая, что в моей головушке он прописался. Ему кто-то позвонил. Достав телефон, он принял звонок и на пятках повернулся в мою сторону.

Батюшки! Это ж он меня сейчас заметит!

Испугавшись разоблачения, задернула штору и сглотнула.

Как это глупо! Как это неосмотрительно! Так бесстыже пялиться!

И в неуверенности рука потянулась сама, приоткрывая краешек шторы. Белов все еще стоял под моим окном. Губы шевелились и кривились в усмешке, а рука уже что-то нащупывала в кармане.

Сигареты! Ну, естественно! И как можно себя травить этой дрянью?! Будь моя воля подбежала бы к нему, вырвала гадость из его зубов и выкинула! Но он не в моей воле…

— Дунечка! Иди кушать!

Неожиданность заставила меня дернуться и отойти от окна, словно с места преступления.

— Иду!

Сделав глоток чаю, вновь приподняла краешек занавески, но парня и след простыл. Теперь я вряд-ли его увижу до понедельника.

Ей богу, не парень, а сплошной вихрь. У него всегда было куча дел и он постоянно находится в движении. Его можно было застать в самых неожиданных местах и только мучить себя догадками, чего же он на сей раз промышлял. Однако, скрывался Белов умело. Везде свой и ничей одновременно. И уж точно не мой…

На кухне Раиса Васильевна, то бишь, моя бабуля, сновала туды-сюды. То чайник поставит, то хлебушка подрежет, то соль подаст.

— Ты кушай-кушай, Дунечка, — погладила меня по голове, отчего на душе потеплело. — С самого утреца за своими уроками сидела! — пожурила меня, как маленькую. — Ну разве ж можно так себя мучить?

— Бабуль экзамен через два дня, а мне этот предмет сложно дается.

— Ой, внуця, не накручивай себя. Ты у нас все-таки дочь, хоть и непутевых, но ученых, — сарказм бабули я распознала сразу.

— Ба, ну зачем ты так?! — вздохнула. — У родителей работа такая.

— Ой, Дунька! — скривилась и махнула рукой. — Без них же не раскопается! Еще не все могилы раскопали, археологи фиговы! Лучше бы к дитю приехали, так нет же… — поставила с громким стуком чайник, — все дела у них! А как же семья?

— Бабуль, ты моя семья, — улыбнулась и, привстав, поцеловал в щечку.

— Вот то-то и оно!

— Ладно, бабуль, я пошла одеваться.

Уже в коридоре, когда выходила из квартиры Раиса Васильевна, подавая мне красную шапку с бумбончиком, спросила:

— А не поздновато-ли, Дунь? На работу твою?

— Ба, ну я ж подменить на пару часиков.

— Что кроме тебя некому что ли?! — пробурчала, между тем поправляя воротник пуховика.

Пожав плечами, поцеловала бабулю на прощание, схватила сумку и упорхнула за дверь.

— Осторожнее! Как будешь идти домой — позвони!

— Обязательно! — крикнула, торопливо сбегая по лестнице, смотря в телефон.

Ну вот! Опять опоздала!

Герман

Timmy Turner — Designer

В этом месте я частый гость. Впервые сюда попал в шестнадцать…

Телочки, выпивка, первая серьезная победа «Волков». Оторвались мы тогда с пацанами знатно. На утро голова трещала. Проснулся, разумеется, не у себя дома, а подругу, лежащую со мной рядом, с трудом вспомнил. Тогда еще совсем молодой и зеленый не знал, что вновь попаду сюда через три года, но не веселья ради.

Картинки пролетели перед глазами одного рокового вечера, когда я попал сюда уже второй раз. Два года прошло, а будто целая жизнь и всего лишь миг.

Зубы сжались до скрежета. Вспомнилось как это, когда розовые очки слетают. Жалел ли я? Выкусите! Жалость удел сопляков! Будь у меня сто жизней с одним и тем же сценарием, я бы каждый гребаный раз поступал так же.

— Виски, — выплюнул, подойдя к барной стойке.

Артурчик, что был в «Шафране» барменом уже как два года, понял меня с полуслова и через пару секунд передо мной появился стакан. Кивнув в знак благодарности, залпом осушил янтарную жидкость, будто задыхался от жажды.

Впрочем, я задыхался. Да. Это место, как удавка на шее. Поперек горла встала мне эта собачья конура, где каждый пес считал нужным козырнуть своими понтами. Наряженные дяденьки сверкали печатками на пальцах и гаденькими ухмылочками, скользя похотливыми глазами по официанткам.

— Гера, харе бухать! — опустилась на мое плечо тяжелая рука. — У нас халтура наметилась.

Скинув руку со своего плеча, повернулся. Александр. Какие люди и без охраны!

— Санек, я уже в курсе! — подмигнул и махнул бармену рукой, чтобы тот повторил.

Губы моего «напарника» сжались. Пацан был всего-то навсего старше меня на несколько лет, сынок «того самого», а падаль еще та. Отношения у нас мягко говоря натянутые.

— Следи за базаром!

Хмыкнув, опустошил еще стопку и, вытерев рот, широко и нагло улыбнулся:

— Не парься, Саня, все на мази.

Он прорычал что-то весьма нецензурное себе под нос. Не по душе Саньку подобные фамильярности. И поделом ему сукину сыну!

Раньше мне эта комната казалась душной, нынче же все привычно. Кожаные диваны, большой стол на шесть персон, маленький холодильник с выпивкой, бокалы и несколько колод карт. Взяв одну колоду в руки, пальцы привычным движением начали тасовать. Флориш*, выступ*, флориш. Пальцы ловко перебирали карты, так как мне это нужно. Они стали продолжением моей руки.

— И все-таки талантливый ты, Гера, — плюхнулся на диван напротив Саня, наблюдая за моими манипуляциями.

— Талант не пропьешь, — ухмыльнулся, — а я, поверь, пытался.

Каюсь, водился за мной такой грешок. Пытался забыться до беспамятства