Ты постучишься в дверь мою (СИ) - Акулова Мария

Вышла из столовой, холл пересекла, оттуда в подвальный гараж…

Когда машину заводила — руки тряслись. Пришлось делать несколько дыхательных упражнений, чтобы хоть какое-то самообладание вернуть. Чертова пара слов… Пара слов от женщины, которая должна ее чувствовать лучше всех, которая жалеть должна, которая понимать должна, а теперь…

На щеке изнутри уже и места живого нет — все до крови искусано. Чтобы не рыдать. Чтобы не кричать. Чтобы не доказывать. Чтобы не отвечать. Чтобы жить. Но зачем?

Ксюша смотрела в зеркало заднего вида, выводя машину из гаража и думала о том, как ей все это надоело.

Что он снится. Что она в истерике вечной. Что даже поплакать нормально не может. Что мать ежедневно «откатывает обязательную программу», передавая привет умершему зятю-предателю. Что Ксюша на работу сбегает. Подальше от всего этого дурдома. В другой дурдом…

Зря она согласилась к родителям переехать. Зря… Надо было дома остаться. И пофиг, что там все даже пахнет до сих пор его духами. Что там на каждую дверь смотришь с мыслью, что он постучится сейчас. Пофиг.

Ей теперь вечно из двух зол выбирать придется. И меньшее… Его нет, вероятно. Меньшее зло было бы вместе с ним сгореть.

* * *

— Ксюш, зачем приехала? Мы же договорились вчера, что у тебя выходной, а я все на себя возьму…

Кирилл Прудкой поймал ее в холле, в щеку поцеловал, аккуратно, но уверено руку на талии зафиксировал сзади, так и сопровождал до самого кабинета.

Не поинтересовался, нужно ли заходить… Сам дверь открыл, ее впустил, следом вошел…

— Тебе кофе?

— Нет, дома пила…

Ксюша рассеяно отмахнулась, к окну подошла, в него уставилась, сжимая пальцами виски. Надеялась, что пока ехать будет — мысли в порядок приведет, а по факту… И сон этот крутиться продолжал, и очередное мамино замечание невзначай, отцовский взгляд…

— Ты чего, Ксень? Опять расклеилась? — Кирилл подошел снова, обнял, уже совсем не по уставу. Ей это не нравилось. Ей вообще не нравилось, когда посторонние люди касаются, но… Она старалась деликатно… Руки с себя снять чужие, отойти, воды в графин налить, трясущимися руками таблетку из сумочки достать, выпить…

— Мать снова песню свою завела… О предателе…

Кирилл вздохнул тяжело, кивнул, сначала смотрел, как она воду жадно пьет, потом в окно взгляд устремил…

— Ты до сих пор не веришь? — вопрос тихо задал, будто с сожалением.

— До. Сих. Пор.

Она отчеканила, глазами сверкнув. Кирилл понял взгляд, руки поднял, показывая, что наседать не будет. И убеждать тоже…

Да и что тут убеждать? С любовницей был. С любовницей. Все это знают. Никто не сомневается. Все пережили давно смерть Бродяги, она одна не может… ну и прихвостень его верный…

— Ксения Игоревна! Ну вы опять! — вспомни солнце…

Как Кирилл не утруждал себя стуком в эту дверь, так и Максим Филиппов — раньше личный охранник Ивана Тихомирова, теперь — Ксении. Влетел, взглянул на Тихомирову с укором, потом на Кирилла… Не больно дружелюбно…

Кирилл не любил этого преданного идиота. Сначала Ваньку проворонил, теперь как курица наседка вокруг Ксени носился… Почему-то в самые неподходящие моменты на горизонте появляясь.

— Прости, Макс, я просто…

— Мы еле вас догнали, Ксения Игоревна! Договаривались ведь! Раз вы сами едете, то хотя бы позвольте вас «вести» по-человечески…

— Зачем ее «вести», Филиппов? На нее что, покушение готовится? У тебя данные есть? В чем необходимость? — вопрос Кирилл задал. Если честно, пользовался случаем. Ему не нравилось, что Максим корчит из себя терминатора, охраняя ее неизвестно от чего. Не нужно было ситуацию нагнетать. Она и так вся на нервах.

— Я Ивану Николаевичу обещал, — Максим глазами свернул, глядя на Прудкого… Симпатизировали они друг другу приблизительно одинаково. И вроде бы оба Ксюше добра хотели. Оба Ивана любили и уважали, а между собой… И кошка не пробегала, кажется, да только… Не доверяли, и все тут.

— А ты не обещал ему, что он на проститутке не сдохнет?

— Хватит. Мне работать нужно. Ругайтесь в коридоре.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})



Ксюша тихо сказала, но мужики дружно языки прикусили. Был все же в ней стержень. Неизвестно, врожденный, от отца доставшийся, или уже после знакомства с Ваней они его вместе выточили, но Ксения Тихомирова… была достойной женой своего мужа.

Мужчины, построившего бизнес с нуля. Отказавшегося от подачек, которые Игорь Станиславович пытался делать «с барского плеча», чтобы его дочери не пришлось перебиваться с хлеба на воду, пока Бродяга будет идти к успеху…

Они перебивались. И без еды сидели. И за квартиру не знали, чем платить. За шаг до банкротства оказывались, но… Ни гроша не взяли. И построили.

Ксюша никогда не хотела сольную скрипку в деле играть. Могла, но не хотела. Они с Ваней однокурсниками были, он на два года старше, так как после армии поступил только, она… Тогда мечтала о большом будущем, замуж не хотела, на парней смотрела, как на недоразумения, пока его взглядом не поймала…

Она мечтала добиться успеха, чувствовала в себе потенциал, хотела его реализовать… А потом встретила Ваню. И он весь ее мир перевернул. Приоритеты, взгляды, чувства.

С тех пор она всю жизнь за его плечом стояла. Шутка ли? Восемь лет в браке… И она всегда слушалась. Советовала, когда просил. Помогала, если была в состоянии. Не вмешивалась, если понимала — он не хочет. Из амбициозной красавицы Ксении Игоревны Веремеевой она в двадцать два превратилась в идеальную жену Бродяги-Ивана Тихомирова — Ксению Тихомирову… И ни секунды не жалела об этом.

Теперь же… Казалось, жизнь заставляет ее снова наизнанку вывернуться. Наружу той самой Веремеевой, которую она так легко на Тихомирову променяла.

Только теперь-то ее уже не спрашивали. Она должна была первую скрипку играть. Должна была держать на плаву то, во что Ваня вложил столько сил и здоровья, чем горел, ради чего жил.

И Кирилл Прудкой ей помогал. Их однокурсник. Тот самый друг, с которым Ваня захудалую первую квартиру снимал, но дело в том… что Кирилл — не Ваня. Отец — не Ваня. Никто не Ваня. А Вани… больше нет.



Глава 2

Сон…

— Я не понимаю, Тихомиров… Слышишь? Я не понимаю… — Ксюша сидела на кровати, уже другой, но тоже еще съёмной, квартиры, Ваня же так по комнате носился, что у его молодой жены начинала кружиться голова.

— Что ты не понимаешь, принцесса? У нас получилось! — Иван на секунду остановился, подмигнул, потом снова принялся круги наматывать…

— Ну объясни ты по-человечески! — Ксюша не выдержала, голос повысила, пусть и сама улыбалась. Не понимала, почему Бродяга так радуется, но его эйфория была заразительной.

— Мы будем вышки ставить, Ксень… Нам шанс дают. Соберем пару бригад с Киром… Мотаться придется, но… Получилось, зай…

Он был на взводе. И объяснил так себе, но когда подошел резко, сверху навис, целовать стал — жадно, еще сильнее с каждой секундой заводясь, Ксюша даже не пыталась взбрыкнуть, отказать, потребовать все же объясниться нормально…

Тоже целовала, параллельно пытаясь футболку стянуть.

Они уже два года к тому моменту встречались, три месяца как женаты были, а каждый раз до тел друг друга дорывались, будто впервые… Разговор же только потом получился…

— Мы будем по восточным регионам ездить — наши бригады будут ставить телекоммуникационные вышки, а мы — мониторить. Работа собачья… Но Ксюш… Это шанс такой. Деньги пойдут… Съедем с курятника этого…

Ваня говорил, бесконтрольно поглаживая голое плечо жены, Ксюша же улыбалась, наслаждаясь не столько смыслом сказанного, сколько интонацией. Он доволен. Это главное.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Я люблю это место. Мне тут нравится…

Она искренне сказала. Ей вообще везде нравилось, где он есть. Да только Ваня все никак в это верить не хотел. Хмыкнул, взглядом комнату окинул, вспомнил ту, в которой она жила, пока от родителей не ушла, хлопнув дверью… Ее спальня, как вся эта квартира. Кровать — размером с эту комнату. Как же… Нравится… Не к этому она привыкла. Не этого заслуживает.