Замуж за первого встречного или невеста с сюрпризом (СИ) - Стасина Евгения

– Счастья тебе, Борька, – в грязи, с кишечной палочкой на ободке унитаза, с Катькой, у которой на лицо полное отсутствие интеллекта. Она как раз бежит по лужам, перебирая короткими ножками, и только и может, что грудь руками придерживать. Ничего вроде на первый взгляд, а для меня все равно, что красная тряпка для быка. Чучело, не иначе.

– Даже не сомневайся. Лучше о себе подумай, кому ты такая нужна? – бросает мне в спину, прижимая к себе довольную невесту, а я слезы глотаю от обиды. – Чокнутая!

Прав ведь! Не видать мне детей и счастливой семьи, как своих ушей! И именно эта мысль раз за разом прокручивается сознанием, приводя ладошки в движение. Вновь салфетку в пальцах мну, словно с чистыми руками у меня хоть какой-то шанс на счастье появится! Торможу, замечая треснувшую плитку под ногами, и оборачиваюсь:

– Да уж в девках не помру!

С причудами я, не спорю. Но смеяться надо мной, когда другая прячет свой длинный нос в ямке на его шее, не дам.

– Успокаивай себя. У любого от твоих заморочек на голове волосы дыбом встанут!

– А я ему расческу куплю, чтоб причесывался, – и выразительно так, на блестящую лысину пялюсь. Он ведь комплексует, я знаю.

– Посмотрим, – смеется и шапкой пустоту на макушке скрывает.

– Смотри, – киваю и делаю шаг в сторону. Трещины нужно обходить.

Глава вторая

Старик сегодня не в духе. Не сказать, что я удивлен, ведь такая реакция на мое появление ожидаема, но даже на пороге тридцатилетия я не перестал верить в чудо.

– Нет, Гриша, и не проси, – блокнотный листок сминает морщинистыми пальцами и с каменным лицом бросает его в урну.

Упертый, как баран. На что я только рассчитывал? Знал же, что из принципа мне откажет, еще и на дверь кивнуть не забудет. Мол, уходи, предатель. Сам заварил кашу, сам и хлебай гигантским половником.

– Для тебя ведь это копейки. И я же не просто так прошу, в долг, – предпринимаю последнюю попытку добиться отцовской помощи, но натыкаюсь на непроницаемую маску вместо приятного, пусть и высушено годами лица. Даже веко над его правым глазом не дергается, как это обычно бывает. Не человек, а чертов памятник непоколебимости русского духа!

Я в дерьме. Работники бастуют, ведь зарплату за прошлый месяц я им так и не выплатил, партнеры требуют неустойку за сорванные сроки поставки, а мой финансовый директор – раздутая от силикона предприимчивая блондинка Анжела – потягивает мохито где-то на лазурном берегу. С внушительной суммой, которую умыкнула со счетов фирмы за два часа до своего исчезновения.

– Мелочь, не спорю. Но вкладывай я свои деньги в сомнительные проекты, остался бы с голым задом. Как ты.

Вот теперь он улыбается и солнечные лучи, проникающие в кабинет сквозь кристально чистое окно, отскакивают от винир, которыми он хвастается при каждом удобном случае. То стоматолога расхваливает, распивая бренди с такими же успешными пенсионерами, то просто смеется, растягивая губы как можно шире. Выбить бы их. Хотя бы один, чтоб перестал прикидываться добряком.

– Так что, сынок, дорога тебе одна.

В банк. Который вряд ли рискнет связаться с идущим ко дну бизнесменом либо заломит бешеные проценты, и мне не один год придется пахать бесплатно. А ведь как хорошо начинал! Человеком себя почувствовал, мужиком, а не балованным сосунком с золотой ложкой во рту. Отказавшись от приличной должности в отцовской империи, так громко дверью хлопнул, что даже на первом этаже слышали. Через полгода машину купил, сам! Ремонт в квартире отгрохал, со временем и о строительстве дома задумался. Месяц архитектора терроризировал, пока проект двухэтажного особняка не стал идеальным. Таким, каким я его в голове своей видел…

– А ты, Григорий, как хотел? Тридцатка скоро стукнет, взрослый мужик уже. И не ты ли независимости хотел? Не сам ли от доли в моем бизнесе отказался? – встает, пряча руки в карманах брюк, и обходит стол, останавливаясь в нескольких шагах от меня. – А теперь про папку вспомнил! А когда я умолял не глупить, ты меня слушал? Когда мать, царствие ей небесное, со слезами на глазах просила из дома не уходить, ты ее пожалел? Нет! А на нет и суда нет!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Вечно он все приукрашивает! Плакать моя мама даже не думала: бровь свою густую вздернула, руки на груди сложила и лишь головой покачала: «В кого ты у меня такой дурак? У тебя ведь гастрит, ты без Глашиной еды загнешься».

– Ладно, Юрий Викторович, – вздыхаю, поднимаясь с кресла, и протягиваю ему ладонь. – Рад был увидеться.

А он и не думает ее касаться. Рот в тонкую полоску вытягивает, взглядом меня смиряет и, разворачиваясь на пятках, вновь к своему месту идет.

Не простил. Такие, как он, свободомыслия не приемлют. Считают, если уж сын родился, то просто обязан семейное дело продолжать. А как объяснишь, что я свое хочу? И эта его колбаса да сосиски молочные мне поперек горла. Мерзость редкая, и я до сих пор гадаю, как люди их с таким аппетитом едят.

– Я тебе, так и быть, идейку одну подкину. Все-таки не чужие, – застает меня его голос у самых дверей. – В долг не дам, а вот где такую сумму найти, подскажу.

– Где? – оживаю я, так и не коснувшись золоченой ручки. Может, не такой он и черствый во всем, что касается меня? Заводом владеет, причем не одним, наверняка и не через такое проходил. Вдруг что-то дельное посоветует?

– А у матери своей возьми. Ты ведь про завещание не забыл?

Черт! Опять старая песня, которая и без него в голоде две недели крутится. От безысходности.

– Наследство немаленькое, и на долги хватит, и на безбедную старость останется.

До которой я рискую не дожить, ведь Алла Полонская была той еще юмористкой. Даже когда ее новенький Мазерати влетел в фонарный столб, умудрялась шутить с работниками ГАИ, уверяя, что это вселенная шлет ей сигналы, что автомобиль нужно менять. А машине и полугода не было.

– Смотри сын, месяц всего остался и деньги в благотворительный фонд уйдут…

– И плевать, – такой ценой я спасать свой бизнес не стану. Выкручусь, может быть, банк все-таки на уступки пойдет. Не все же такие упертые, как мой старик.

– А зря. Чем тебе не выход? Всего-то и надо, до тридцати жениться! Девок у тебя вагон, знаю. Козлов до сих пор за дочку свою переживает. Девчонка вся исхудала от горя после вашего расставания! Под венец с тобой хоть завтра пойдет, главное, предложи. Да и тесть какой будет – знаменитый юрист!

– Иди ты, – машу рукой на этот бред и все-таки открываю дверь. Так резко, что любопытная секретарша отпрыгнуть не успевает.

– Ну, смотри. Если тебе свобода дороже сытых рабочих, у которых, между прочим, семьи есть, которые кормить нужно, то пожалуйста! – заставляет меня вздрогнуть от чувства вины и уже говорит куда любезнее:

– Леночка, сделай мне кофейку. Да про крекеры не забудь, что-то я проголодался.

Оставляю без ответа его последний выпад и торопливо сбегаю вниз по ступенькам. Гад я, каких поискать! Наверное, прав был папа, когда пять лет назад кричал мне вслед, что я самодур. Что ответственности не снесу и без его наставлений на вершину никогда не вскарабкаюсь. Сто пятьдесят человек в подчинении, а я только и знаю, что себя жалеть, да безымянный палец охранять от золотого ободка. Год своей жизни пожертвовать не могу, за свободу переживая!

– Дал? – Ромка отталкивается от моего БМВ и бросает окурок себе под ноги. Спешит мне навстречу, лихо перепрыгивая раскуроченную рабочими тротуарную плитку, и встречает меня ровно посередине между папиным офисом и кишащей автомобилями дороги. Взволнованный, ведь дело мы с ним начинали вместе. Он за рекламу отвечал, я за общую идею и ее воплощение в жизнь. Воплотить воплотил, а на плаву не удержал…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Нет, – головой качаю, а друг уже пятерней волосы на макушке оттягивает.

У него свадьба через месяц, романтическое путешествие на Бали и горящий платеж за ипотеку.

– Вот гадство! Я эту Анжелку, когда полиция до нее доберется, в землю закопаю!