Надин Арсени - Из Парижа в Париж

— И то верно, — она слегка прищурилась и кивнула в сторону Жерара. — Но как хочешь, а он — твоя судьба!

Я промолчала, не решаясь взглянуть на Жерара. Протянула старой женщине свой «маскарадный костюм», благодаря которому смогла оказаться в Чехословакии, не вызывая подозрений. (Какое счастье, что даже социалистические власти смирились с космополитизмом цыган!)

Старуха приняла протянутый сверток, вынула из него юбку и перебросила ее мне через плечо.

— Возьми на счастье! Такую юбку ни один ваш модельер не сошьет — только мы секрет знаем! И не вздумай дочке отдать — я ей монисто подарила!

Мы «голосовали» на пражском шоссе, его состояние свидетельствовало о том, что Чехия не была самой богатой страной Европы. Я взяла Жерара за подбородок, развернула к себе лицом и взъерошила ему волосы.

— Когда ты меня бросишь — уйду в табор!

Он приподнял меня и закружил, распевая цыганский мотив.

— Это я от тебя туда сбегу!

Из-за поворота вынырнул маленький автомобильчик, и мы бросились ему наперерез, размахивая руками.

Глава 14

Прага

Мы остановились в старом доме на окраине Праги, таком древнем, что от стен его веяло холодом Средневековья. Приютившая нас старая женщина была вынуждена пускать постояльцев, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Она предоставила в наше распоряжение единственную комнату, а сама ютилась в тесной кухне, половину которой занимала огромная плита, топившаяся угольными брикетами. Остановиться в отеле мы не могли — цыгане предупредили нас, что отправиться туда без документов значило бы добровольно сдаться властям.

Моя голова лежала на плече Жерара, он заснул, а мне это никак не удавалось. Я заново переживала моменты недавней близости — это была самая счастливая из наших ночей.

Мы находились в городе, где жила бывшая жена Жерара. Вспоминает ли он о ней, проходя по улицам и площадям, залитым ласковым августовским солнцем? Эта мысль едва уловимо промелькнула в постепенно затухавшем сознании. Я не хотела, да и не могла на ней сосредотачиваться, я сама не заметила, как заснула.

Мы одновременно проснулись на рассвете. С улицы раздавался странный гул. Жерар поднялся и босиком подошел к окну, выходившему на проезжую часть. Он, не отрываясь, смотрел вниз. Я окликнула его, он не ответил, даже не обернулся. Да что он, оглох? Пересилив собственную лень, я вылезла из постели и встала у окна рядом с Жераром; выглянула наружу и поняла причину его молчания.

Было от чего онеметь — по мостовой нескончаемой вереницей ползли танки с задраенными люками, на их башнях ясно виднелись красные звезды. Мне захотелось сжаться в комок, стать невидимой… Я инстинктивно прижалась к Жерару, его рука до боли стиснула мое плечо. Минут пять мы молча наблюдали за странной колонной, неумолимо продвигавшейся к центру города. Потом Жерар опомнился и включил допотопный радиоприемник, — телевизора у хозяйки не было.

Западные радиостанции не передавали информации о том, что творится в Чехии, — вероятно, время для этого еще не пришло. Мы настроились на чешскую волну: диктор говорил сбивчиво и очень быстро. Знание русского языка помогло мне разобрать лишь несколько слов — чешский мало похож на русский. Тем не менее, слово «оккупация» звучит одинаково на всех языках, а именно оно повторялось наиболее часто.

Мысль о детях, которые тоже находились сейчас в Праге, заставила нас кое-как одеться и выскочить из дома. Движение транспорта перекрыли, на улицах появились военные патрули, на офицерах и солдатах был советская униформа. Мы пробирались к центру, стараясь избегать оживленные места.

Несмотря на ранний час, улицы заполнились народом, большинство в стихийно собиравшихся толпах составляла молодежь. Люди что-то кричали, бросая в танки камни и пустые бутылки. Солдаты, шедшие рядом с танками, казались растерянными. «Боже мой, — они ведь совсем мальчишки, почти ровесники нашего Люка!» — подумала я. Офицеры с повязками на рукавах сбивали с ног наиболее рьяных молодых чехов и впихивали их в грузовики, которые тут же, увозили ребят неизвестно куда.

Мы остановились и посмотрели друг на друга. Одна и та же мысль одновременно пришла нам в головы: наши дети не останутся в стороне, они, безусловно, тоже вышли на улицу и теперь бросаются с пустыми руками на военную технику. Я была в полном отчаянии. В нашем положении: без документов, при полном незнании города и языка, — мы ничего не могли предпринять, чтобы найти детей и вытащить их из полицейского участка, где они неминуемо окажутся.

— Только один человек может помочь — Элен, мама Люка. Она работает в Праге корреспондентом и должна иметь обширные связи, — Жерар заглянул мне в глаза. Я утвердительно кивнула.

В душе зародилась надежда. Жерар предлагал хоть какую-то возможность выхода. Во всяком случае, это было лучше, чем бессмысленно мотаться по огромному городу, рассчитывая на случайную встречу с Люси и Люком. Жерар знал адрес корпункта газеты, где работала Элен. Постоянно спрашивая дорогу, почти не понимая сбивчивых объяснений, мы пробирались к намеченной цели практически наугад.

Элен не оказалось на месте, да мы на это и не рассчитывали, — она должна была находиться в самой гуще событий, с фотокамерой в руках. Нам посоветовали ждать ее на корпункте, куда она непременно вернется, чтобы передать по телетайпу информацию в Париж.

Мы провели в ожидании бесконечных два часа, не находя себе места в крошечном кабинете Элен. Наконец в комнату ворвалась высокая молодая женщина. Длинные темные волосы мотались по плечам, рукав спортивной рубашки почти оторван, старые джинсы — в пыли. Не замечая ничего вокруг, она сунула вошедшему следом мужчине фотокамеру.

— Быстро проявляй и печатай! Получила по морде, но камеру не отдала этим гадам! Еле-еле удалось смыться…

Она рухнула в кресло и только тут заметила нас.

— Господи! — она вскочила и повисла на шее у Жерара. — Ты-то с какого боку-припеку? У тебя что, тут концерты? Ну и выбрал же времечко!

Жерар вкратце изложил суть дела. Элен немного помолчала, собираясь с мыслями, потом заявила, что знает, где искать детей. Она уже направлялась к двери, но Жерар преградил дорогу — он собирался ее сопровождать.

— Вытащить тебя из тюремной камеры будет значительно труднее, чем шестнадцатилетних подростков! — Элен оттолкнула его и выскочила из комнаты.

Мы ждали мучительно долго. Жерар проклинал себя за то, что не настоял на своем и отпустил ее одну. Я, как могла, утешала его — Элен была совершенно права.

Мы услышали возбужденные голоса раньше, чем Элен, Люк и Люси переступили порог. Вопреки обстоятельствам, все трое имели вид победителей. Дети взахлеб рассказывали о своих подвигах; Элен сообщила, что советские власти предпочли с нею не связываться, когда она предъявила журналистское удостоверение.