Фейрин Престон - Колдовство любви

По мере того, как Раиннон слушала его, она понемногу приходила в себя и стала понимать, что он слишком взволнован и что у него скачут мысли.

— Ноа, не может быть, что ты сбил его. Если бы это было так, ты бы его нашел или обнаружил какие-нибудь следы на машине.

— Но я видел его. Он прыгнул прямо перед моей машиной.

— Очень может быть. Но также может быть, что он проскочил. Пойдем наверх и посмотрим, нет ли его там. Если его там не будет, мы возьмем пару фонарей, сходим туда, где ты думаешь, что его сбил. Могу поспорить, что его там и близко не будет.

Первый раз с тех пор, как он затормозил машину, Нов перевел дыхание. Ее спокойствие и логика рассуждений благотворно влияли на него.

— Чертовски хорошо, если это окажется правдой. Греймокин преследовал меня с тех пор, как я приехал в город. Но если с ним что-нибудь случится из-за меня, я этого себе не прощу.

Ее лицо просветлело.

— Ты в первый раз назвал его по имени. Часом позже после тщательных, но безуспешных поисков Греймокина Раиннон снова оказалась в своей комнате. Она успела принять ванну и теперь была влажная и разгоряченная. На ней было черное шелковое кимоно, и от нее исходило то особенное благоухание, которое всегда так сильно действовало на Нов.

— Сейчас я чувствую себя лучше, — тихо сказала она. — Судейство может оказаться довольно грязным делом. Хм. Ты разжег отличный огонь.

Он дал еще один пинок последнему из поленьев, которые запихивал в камин, и, взяв кочергу, стал энергично ворошить горящие дрова.

— Благодарю. Не одни ведьмы могут управлять стихиями.

Она улыбнулась, довольная тем, что он больше не расстроен.

— По-видимому, не только. Дать тебе что-нибудь выпить? Я собираюсь выпить рюмку бренди.

— Отлично. Выпью немного.

Он подтащил поближе к камину два кресла для себя и Раиннон, но она, вернувшись с бренди, села прямо на пол спиной к камину.

Он сделал глоток, разом осушив полбокала бренди, и почти сразу же почувствовал силу и тепло этого напитка.

— Что-то я не вижу Мерлин. Наверное, прячется где-нибудь поблизости, готовая налететь, как только я расслаблюсь.

— Она бы с ума сошла от скуки, если бы вознамерилась ждать этого момента.

Он посмотрел на нее сквозь хрустальные грани бокала.

— Сейчас ты можешь стать первым человеком, который увидит меня полностью расслабленным.

У нее неожиданно пересохло горло, и ей пришлось сделать еще глоток бренди.

— Я уверена, что Мерлин улетела с Греймокиным.

— Я видел их сегодня вдвоем.

— Видишь, они вместе. Можешь мне поверить.

— Все-таки я предпочел бы подождать здесь, пока он не вернется. Я хочу убедиться, что с ним все в порядке. То есть, если ты не будешь возражать.

— Ты можешь быть здесь столько, сколько захочешь, — сказала она нежно.

Огонь оттенял ее волосы. Его яркий свет пронизывал ее прекрасные, светлые, беспорядочно вьющиеся в разные стороны локоны. Чтобы противиться тому воздействию, который ее вид оказывал на него, он сказал:

— Когда я встречу твоего проклятого кота, я сверну ему шею.

У нее на губах заиграла ироническая улыбка.

— Итак, ты снова вернулся к «проклятому коту». Что же такое случилось, когда ты назвал его Греймокиным?

— Мы не нашли никаких следов, что он был там. Поэтому я теперь считаю, что не сбил его, а это значит, что он жив. Что, в свою очередь, значит, что он проклятый кот.

— Подожди-ка. Давай разберемся. Ты чувствуешь себя лучше, потому что не сбил его. И поэтому ты собираешься свернуть ему шею. И хочешь оставаться здесь, пока он не вернется, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, — она похлопала его по колену жестом, которым, должно быть, успокаивают сумасшедших.

От ее прикосновения весь его гнев исчез, и у него все запело внутри. Тогда для исцеления он проглотил еще одну дозу бренди.

— Я не видела тебя после игры, — сказала она, стараясь говорить как можно более равнодушно.

Ничего ведь пока не изменилось в их отношениях, и об этом ей следовало помнить.

Лечение при помощи бренди не помогало. Она все еще оставалась самой околдовывающей женщиной, которую он когда-либо знал. Он желал ее до потери сознания. И никакое количество бренди не могло изменить этого. Он отодвинул бокал в сторону. Теперь в любую минуту он готов был прекратить борьбу с собой.

— Я пытался подойти к тебе, но тебя окружало много народа. Это была замечательная игра.

— Я рада, что ты приехал посмотреть ее.

— А что, у вас всегда такие горячие сражения на поле?

— Всегда. И трудно понять, кто получает большее удовольствие — игроки или зрители. Но, в конечном итоге, все едут домой в хорошем настроении.

— Кроме проигравших, конечно.

— Каких проигравших? Матч всегда заканчивается вничью, как в этот раз.

— Каждый год?

— Да, никаких дополнительных подач в матчах в честь Кануна.

Он хотел было спросить о том, не кажутся ли ей странными результаты игр, которые заканчиваются всегда вничью. Но сдержался. Он начал привыкать. А может быть, еще не начал, потому что умудрился задать другой вопрос, хотя и знал, что может расстроить ее.

— Это ты заставила мяч выпрыгнуть из ловушки Человека-осьминога?

Ее брови медленно поползли вверх.

— Ноа, ты видел то же, что и я. Ты видел, где все стояли. Я стояла за домашней базой. Человек-осьминог был в центре поля. Почему ты думаешь, что я могла помешать ему поймать мяч?

Он провел рукой по лбу.

— О, я не знаю…

— Когда ты приехал сюда, ты был уставший и переутомленный и у тебя было мало времени для отдыха. Тебе действительно следует позаботиться о своем здоровье.

Ее приятный голос обволакивал его подобно широкой шелковой ленте. Он сдался.

— У меня никогда не было проблем, пока я не приехал в Хилари. Но, опять же, раньше я никогда не встречался с тем, что увидел здесь, — он сделал паузу и продолжал, — и ведьмы я тоже никогда раньше не видел.

— Не понимаю, с чего ты решил, что я ведьма, — сказала она, совсем не ощущая никакого могущества у себя.

— Ты все время говоришь это, но как же мне еще звать тебя? У тебя есть способ быть все время рядом, даже когда ты в действительности где-то еще.

Она склонила свою голову, и ее светло-золотистые волосы устремились на ее плечи.

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь, я сказал тебе, что думал о чем-то, когда Греймокин выскочил на дорогу перед моей машиной.

Она кивнула.

— Я думал о тебе.

У нее сжалось сердце, и она услышала свой собственный нервный смех.

— Наверное, это плохо. У меня сложилось впечатление, что у тебя достаточно темные мысли обо мне.

— Не темные. Спутанные. Собственно, я еще и сейчас не до конца разобрался. Но я решил, что должен расслабиться и наслаждаться этой путаницей. Ужиться с ней, поплыть по течению, словно листок в теплом чувственном ручейке.