Бонни Камфорт - Отказ

Обтянутый кожей стул показался мне горячим и липким, и я пожалела, что мои стулья не обтянуты тканью. Он с невинным вином поднял руки ладонями вверх.

– Почему вы расцениваете это как нападение, а не как дружеский совет человека, который набрался смелости быть с вами честным?

– Вы знаете, что вы меня оскорбляете. Я бы сказала, что находиться рядом со мной вам страшно, а так вы чувствуете себя в большей безопасности. Ваш дружеский совет направлен на то, чтобы подавить меня, подчинить себе.

– Вы не правы. Но не стоит обращать на это внимания.

Он отвернулся, положил правую ногу на левую и стал покачивать ею.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом. У меня новое трудное дело о разводе. Муж завел связь на стороне, женщина забеременела, теперь он уходит от моей клиентки к этой женщине. Мы хотим подвесить его за одно место, чтобы он подсушился.

– Возможно, вы хотите «расторгнуть отношения и с психотерапией»?

Он засмеялся.

– Может быть, вы и правы. Мне кажется, я получаю от этих сеансов не слишком много пользы.

– Думаю, что сейчас вы на меня сердиты.

– Я? Абсолютно нет.

Он потянулся к стоявшей рядом с ним пальме и оторвал веточку.

Я нарушила свое собственное правило и выступила в свою защиту. И что еще хуже, я поставила свои психологические познания на службу собственному гневу. Я могла потерять его.

Он открыл портфель и достал чековую книжку, из нагрудного кармана он вытащил ручку «Монблан», точно такую, как была у меня.

Я произнесла в удивлении:

– Ваша ручка…

Он посмотрел на меня в упор.

– Я только что ее купил. Отличные ручки, не правда ли?

Мое лицо покраснело. Действительно ли это его ручка, или он украл мою и теперь меня дразнит?

– Да, ручки отличные.

Он вышел стремительно, я даже не успела встать и проводить его до двери. Я не знала, что больше меня расстроило: подозрение, что он украл у меня ручку, или мысль о том, что я провалила сегодняшний сеанс. Я думала о том, придет ли он когда-нибудь еще, а если не придет, как это отразится на мне. Все это дело мне уже начинало здорово надоедать.

Между сеансами я привела прическу в порядок и выслушала сообщения, которые записал автоответчик: две отмены, сообщение матери о дате свадьбы двоюродного брата, краткий вопрос Кевина Атли о видеооборудовании и напоминание Валери о встрече на занятиях по аэробике.

Я внимательно рассмотрела свое лицо, припудрилась и подкрасила губы. С левой стороны носа у меня появилась вмятина от очков, поэтому я покрутила оправу, чтобы убрать лишнее давление на это место. У меня не было времени, чтобы забежать в «Оптику», кроме того, мне нужно было бы посетить дерматолога, но я решила, что все это можно отложить.

Прежде чем покинуть кабинет, я позвонила матери и сказала ей, что, скорее всего, не смогу приехать домой на свадьбу. Она прищелкнула языком и сказала:

– Вот цена, которую я плачу за то, что моя дочь сверхработоспособна.

– Но ведь ты же хочешь, чтобы это было так, не правда ли?

Мы обе знали, что чем более независимой и материально обеспеченной я буду, тем меньше шансов, что мне придется вынести то же, что и ей.

– Конечно, милая. Я все время хвастаюсь тобой. Это мне было приятно слышать.

– Спасибо, ма. Я тебя люблю.

Этот разговор немного задержал меня, и мне пришлось проехать на желтый свет светофора, чтобы успеть в спортивный клуб. Вэл я застала за попытками натянуть свое спортивное трико.

– Ужасно, когда тебе за тридцать, – проворчала она.

Она перестала затягивать ремешок, чтобы обнять меня. В лицо мне ткнулась куча темных кудрявых волос.

– Посмотри только на этих женщин, – сказала я тихим голосом.

Вся комната была переполнена пышнотелыми красотками, все были в трико с ремешками на талии. Присев, мы оказались на одном уровне с яркими, почти полностью обнаженными ягодицами. Это зрелище напомнило мне колонию кривляющихся обезьян, которые вихляют своими красными толстыми задами перед мордами самцов.

После занятия аэробикой мы немного поплавали, приняли душ и сели в баре выпить сока и поболтать минут двадцать.

– Я устала, – сказала Вэл.

Ее непослушные волосы были стянуты на затылке.

– Мне ни на что не хватает времени, я сплю около пяти часов в сутки.

Она несколько раз провела пальцем по столу, как будто эти равномерные движения могли организовать ее жизнь.

– Мне тоже не хватает времени. Но что можно выкинуть?

– Поездки через весь город на две ночи в неделю, чтобы встретиться с Ричардом в мотеле.

Опять дела с женатым мужчиной, на этот раз с известным всей стране психиатром.

– Он великолепен. Это стоит того, – добавила она.

– Ты знаешь мое мнение.

– Да, да. А как у тебя дела с Умберто? Я улыбнулась.

– Мы встречаемся с ним по крайней мере два раза в неделю, и он начал звонить мне каждый вечер в одиннадцать часов. Но я не забыла ту женщину, с которой он был в ресторане. И его старая подружка все еще не выходит из головы.

– Почему бы тебе просто не подождать и не посмотреть, что из этого выйдет?

– Я так и сделаю. Послушай, я хочу с тобой кое-что обсудить. Я думаю, один из пациентов украл у меня одну вещь. И, мне кажется, он пытается пробраться в мою жизнь.

Когда я подробно поведала Вэл все детали, она меня успокоила.

– Кто угодно может купить такую ручку. И ты столкнулась с ним только два раза, причем один раз около своей работы. Я все время встречаю около работы своих пациентов. Они ходят по магазинам после сеансов. Ха! Они, наверное, чувствуют, что отдают мне слишком много, и потом нуждаются в компенсации.

Мы засмеялись, а когда обнялись на прощание, я почувствовала себя так, как я всегда себя чувствовала после встреч с Вэл: острые углы опять становились круглыми, а масштабы проблем уменьшались настолько, что само воспоминание о них казалось смешным.

11

Хотя мы начали регулярно встречаться с Умберто, выкраивая время между его рестораном и моей работой, мы все-таки не могли видеться часто. Вечерами по будням мы заходили в престижные рестораны, где подавали фирменные блюда из мяса и овощей. А в выходные посещали тихие местечки: крохотный вьетнамский ресторанчик в Хантингтонском парке, кубинское бистро в восточном Голливуде, китайско-французское кафе на Редондо-бич. Там он разговаривал с поварами и их владельцами, объяснял мне, как и для чего сочетаются определенные продукты. Иногда, когда он, низко склоняясь над своей тарелкой, разбирал какое-то блюдо, передо мной вставал образ моей матери, когда она вечерами с озабоченным лицом стояла у плиты с книгой праздничных рецептов в руках.

Однажды вечером по дороге домой мы зашли в «Парадиз». Умберто хотел проверить, все ли в порядке. Я ждала в баре «Топаз», потягивала водку с тоником и наблюдала за посетителями. Мимо меня прошла красивая женщина с серебристыми волосами. На ней были бархатные туфли-лодочки и строгий черный жакет, под которым не было рубашки. Ее обнаженную грудь украшали два белых банта, а третий был повязан вокруг шеи. Рядом со мной стоял бородатый мужчина, он держал в руке рюмку и громко смеялся. Вместо галстука у него на шее висела плоская пластиковая коробка с водой и живой золотой рыбкой. У сидевшей рядом со мной женщины волосы были выкрашены в белый и черный цвет, как у индейца.