Алина Политова - Серпантин

Ты была непонятной, просто непостижимой. Твоё настроение могло поменяться без

видимых причин. Так же, как и ты сама. В школе, например, ты казалась мне

какой-то отрешённой, никогда не проявляла инициативы, чтобы сойтись с

одноклассниками, жила где-то внутри себя, совершенно не интересуясь тем, что

твориться вокруг. Оставаясь же со мной наедине, ты словно преображалась. Твоё

маленькое сердечко оттаивало, ты искренне смеялась моим глупым шуткам, с

удовольствием рассматривала вместе со мной яркие журналы, которые отец привозил

из-за границы, и даже иногда играла в мои мальчишечьи настольные игры.

Ложась спать, я часто думал о тебе и не мог понять, какая же ты на самом деле.

Холодная непроницаемая льдинка, которую знали одноклассники, или же самая милая

и весёлая девчонка, которую знал лишь я один.

Не знаю, был ли я ещё когда-нибудь счастлив в жизни, как в те недели (всего лишь

недели!) невинной детской дружбы с тобой. Я достиг тогда, казалось, самой

вершины блаженства и ничего больше от жизни не требовал. Только чтобы ты была

рядом, и я мог смотреть в твои прекрасные, самые прекрасные на свете глаза.

Однако у тебя были другие взгляды на дружбу.

Я всегда думал, что всё вышло случайно, и виноват в этом тот злосчастный журнал,

но сейчас понял, что журнал послужил лишь поводом. Ты бы всё равно рано или

поздно получила своё, ведь ты была очень странной девочкой и все свои начинания

предпочитала доводить до конца. Рок был твоей преданной собакой, и он

обязательно подсунул бы тебе подходящий повод. Впрочем, журнал тебе тоже

наверняка подсунул он.

Этот самый журнал лежал в мамином шкафу под стопкой простыней и, понятное дело,

я никогда его тебе не показывал. Те журналы, что мы смотрели, были совсем

другого рода. Автомобили, рекламные каталоги, комиксы на немецком языке, — в

общем, вполне нормальные. Но тот журнал! Нет, я бы сквозь землю провалился, если

бы ты открыла его. Даже самому мне стыдно было смотреть, а о том, чтобы показать

тебе, даже речи быть не могло.

Но в тот день я неосторожно полез в шкаф, чтобы достать наши любимые комиксы с

верхней полки и случайно сдвинул простыни, от чего обнажился яркий уголок

журнала. Ты моментально его заметила и без задней мысли потянула к себе. Когда я

увидел это, то едва не лишился дара речи. Меня охватил настоящий панический

ужас. Спрыгнув с табуретки, я вырвал у тебя ненавистный журнал и, весь дрожа,

спрятал его за спину.

— Что это? — удивлённо спросила ты, и в твоих зелёных глазах вспыхнуло

любопытство.

— Нельзя! — просто заорал я, мелкими шажками отодвигаясь от тебя. — Это папин

журнал, он не разрешает его смотреть!

В ответ ты только пренебрежительно повела плечиками.

— Вот ещё глупости! Он всё равно ничего не узнает. Мы только посмотрим и вернём

на место, что ты как маленький!

— Нет. — Я был непреклонен. Впервые за всё время нашего знакомства я сказал тебе

"нет". Даже когда ты неправильно решала какую-нибудь особенно сложную задачку из

учебника, я говорил тебе "да, правильно, но не совсем".

— Дай! — потребовала ты и протянула руку. Ты не сомневалась, что я подчинюсь.

Я повторил решительное "нет", но на этот раз голос мой дрогнул. Я испугался, что

сейчас ты обидишься и навсегда уйдёшь из моей жизни. Чертов журнал насквозь

прожигал мне руку, но я не мог, не мог! Тебе его дать. Ведь мне было известно,

что в нём.

— Тогда я ухожу. — Просто сказала ты. Предательский комок подкатил у меня к

горлу.

— Я тебя люблю! — из последних сил выкрикнул я и в ужасе сжался. Мне хотелось

сказать: "Милая, родная моя девочка, ведь я же люблю тебя, как же я могу

позволить твоим прекрасным чистым глазам смотреть на эту гадость!" Но, наверное,

я был ещё слишком молод, чтобы уметь облекать в подобные фразы то, что рождалось

в моём сердце, поэтому осталось только это "я тебя люблю".

Ты помнишь, что ты сказала мне в ответ?

С циничной усмешкой, такой взрослой и чужой на твоём детском ещё личике, ты

произнесла. Медленно и веско:

— Если это правда, то подчиняйся мне во всём. А сейчас отдай, пожалуйста,

журнал.

Ну и, конечно, я тут же тебе его отдал, — а что мне оставалось делать! Опустив

пылающее от стыда лицо, я протянул тебе то, что прятал за спиной, и остался

стоять с видом нашкодившего школьника.

Наверное, с минуту я не решался поднять голову. Просто стоял и слушал, как ты

быстро перелистываешь страницы.

Я ожидал любой реакции от тебя на те похабные картинки, но та, что последовала,

застала меня врасплох.

— Тебя пугают эти взрослые игры? — совершенно равнодушно спросила ты, отшвырнув

журнал. — Но твои родители это делают постоянно, из-за этого ты родился. Брось,

мальчишки не должны бояться этого. Наверное, это даже приятно. Спроси у мамы с

папой.

— Что? — растерянно спросил я, медленно поднимая глаза. Мне показалось, что я

ослышался, да и не ты вовсе сказала эти ужасные слова.

Но, увидев твоё злое лицо, понял, что это всё-таки ты…

— Ну что, заплачь ещё! Ты думаешь, тебя в капусте нашли? Ты такой трусливый, что

лучше будешь думать, что в капусте, да? Но я говорю тебе, это все делают каждую

ночь. Все взрослые, я знаю! И им нравится это делать! Они даже орать начинают

оттого, что им хорошо! Только вот, — твоё лицо на секунду стало озабоченным, -

только вот не могу понять, чего это нужно орать. Я, например, когда ем

мороженое, никогда не ору, хотя мне и приятно. Странно…

Я недоумённо захлопал глазами. Было до боли неприятно видеть тебя такой злой и

слышать, какие отвратительные вещи ты говоришь.

Повинуясь какому-то порыву, ты вдруг схватила меня за руку и потащила в мою

комнату. Остановившись возле кровати, ты повернулась ко мне и, уперев руки в

бока, насмешливо сказала:

— Раз ты любишь меня, то будем делать, как взрослые.

В первый момент я как-то не понял, что ты имеешь в виду и только глупо

улыбнулся, но когда ты, продолжая нагло смотреть мне в глаза, начала снимать

фартук и школьное платье, внутри у меня всё оборвалось. Я продолжал стоять, тупо

смотря, как ты раздеваешься, но мысли мои текли совсем в другом направлении. Я

лихорадочно думал о том, куда мне убежать из этой комнаты, вмиг лишившейся

кислорода, а ещё лучше умереть, чтобы никогда не видеть этого кошмара. Но шок,

охвативший меня был настолько силён, что я не мог сдвинуться с места.