Барбара Виктор - Мозаика судеб

– Это как раз касается вас. Насчет поисков места в жизни…

Когда небо чуть поблекло и над самым морем, там, где садилось солнце, порозовело, они закончили загорать и вошли в дом. Молча прошли на кухню, занялись обедом… Адриена готовила приправу к цыплятам с аппетитной золотистой корочкой, руки у нее были в красном перце, Дина принялась резать овощи для салата – лук, помидоры, огурцы.

– Вы знаете, он до сих пор любит маму, – неожиданно заявила Дина.

– Они так долго прожили вместе.

– И она по-прежнему любит его.

– Это твои фантазии.

– Тогда почему он так сильно переживает из-за этой фотографии?

– Ты еще слишком молода, чтобы понять, но со временем услышишь о территориальной неприкосновенности.

Дина на мгновение замерла с ножом в руке:

– Вы считаете, что они совершили ошибку, когда развелись?

– Я не могу ничего утверждать. Одно знаю наверняка – они оба очень любят тебя.

Дина вытерла слезы.

– Что, такой горький? – улыбнулась Адриена, кивком указывая на недорезанную луковицу.

– Иногда я чувствую себя той косточкой из грудки цыпленка, которую на спор тянет каждый к себе… Кому больше достанется…

– Тогда почему ты не позволяешь мне помочь тебе? Стать твоим другом?

– Он никогда не женится на вас, – вместо ответа сказала Дина и с силой хлопнула дверцей холодильника. – Он больше никогда ни на ком не женится.

Адриена побледнела.

– И как же мне теперь быть? – спросила она.

– Да никак… – твердо сказала Дина. – Пока жив, не женится!

Они почти добрались до кладбища, когда Адриена свернула на заправочную станцию. Подкатив к колонке, она опустила окно и попросила подбежавшего паренька заправить бак. Наблюдая за его работой, Адриена спросила Дину:

– Теперь ты можешь объяснить, почему отказалась разговаривать со своей матерью?

Дина неожиданно уткнулась лицом в ладони и заплакала. Адриена осторожно погладила девушку по голове, подождала, пока рыдания стихнут и она сможет говорить. Наконец Дина успокоилась.

– Случилось столько всего, что, если я буду с ней общаться сейчас, все решат, что я предала папу, что не ценю всего того, что он сделал для меня.

Парень, окончив заправку, приблизился к автомобилю, Адриена протянула ему свою кредитную карточку.

– Я уверена, что как раз Пит и хотел бы, чтобы ты помирилась с мамой. Особенно теперь, – сказала Адриена и подняла окно. – Он никогда не настраивал тебя против нее.

– Конечно, нет, – быстро ответила Дина. – Я ни в чем не могу упрекнуть его. Он всегда поступал честно, разговаривал со мной как со взрослой, не отказывался отвечать, какие бы вопросы я ему ни задавала. Отец никогда не уходил от темы, как предпочитала делать она.

– Но ведь не поэтому ты отказалась разговаривать с матерью?

Дина проявила несвойственную таким юным девушкам сдержанность, проигнорировала вопрос Адриены и в свою очередь спросила:

– Неужели отец ни разу не рассказывал вам о причине развода? Может, скажете, что вы его даже не спрашивали?

Адриена отвела взгляд:

– Много раз, но он постоянно уходил от объяснений.

– Тогда почему это должна сделать я?

– Да потому, что у тебя осталась только мать, единственный близкий тебе человек, а ты не хочешь даже говорить с ней! И еще потому, что я чувствую ответственность за тебя.

В этот момент обслуживающий клиентов парень вновь подошел к машине с квитанцией в руках. Адриена опустила стекло, мельком глянула на сумму, поставила свою подпись и закрыла окно.

Когда они выехали на шоссе и набрали скорость, Дина начала:

– Я не хочу разговаривать со своей матерью, потому что потеряла к ней всякое уважение, всякое доверие.

– А ты ей об этом сказала? – Адриена увеличила скорость.

– Она стала бы все отрицать или обвинять папу, что это он настраивал меня против нее.

– Конечно, уйти от разговора гораздо легче.

Дине трудно было осознать самой, а тем более объяснить Адриене причины ее отчуждения от матери. Постепенно превращаясь из девочки в женщину, Дина отдалялась от своей матери. Когда она заметила, что у нее бюст полнее, чем у матери, а размер ноги больше, она еще сильнее потянулась к отцу.

– Мне и так было нелегко… – наконец выдавила из себя Дина.

В этот момент Адриена резко вильнула, чтобы объехать сбитую кошку, Дину бросило на дверцу, и она замолчала. Потом, поерзав на сиденье, продолжила:

– …после этого проклятого развода. Но теперь у меня собственная жизнь и мне нет дела до ее проблем.

– Какого рода проблем?

– Она постоянно боялась, что отец не сможет платить за мое обучение, что каждый чек может оказаться последним. Всякий раз, как я упоминала о деньгах, у нее на лице появлялось выражение ужаса.

Адриена достала из сумочки носовой платок.

– Как ты можешь так говорить? Может быть, у нее были на то причины.

– Меня эти причины не интересуют. У меня достаточно своих проблем, – с горечью сказала Дина. – Все, в чем я нуждалась, так это в уверенности. Моей вины в их разводе нет, так почему я должна расплачиваться?

– Тогда почему твой гнев направлен только на мать?

– Отцу тоже доставалось до тех пор, пока я не узнала, что его вины в разводе нет.

Адриена с силой нажала ногой на педаль газа, и машина резко рванулась вперед.

– Во всяком конфликте участвуют две стороны.

– Вы знаете, почему они развелись?!

– По-видимому, нет.

– Неужели не ясно, что всему причиной была измена.

– То, как ты об этом говоришь, не вносит никакой ясности. Измены случаются почти во всех семьях, и не всегда в этом виноват лишь один из супругов. Твоей матери пришлось очень несладко, иначе бы она не оставила его.

– Не мама оставила, а он ушел от нее. Это она изменила…

Адриена взглянула на Дину:

– Это он тебе так сказал?

Девушка кивнула.

– Тогда сразу возникает множество вопросов…

– Что вовсе не дает права на измену.

Адриена печально улыбнулась:

– Люди совершают ошибки и не всегда понимают, что исправить их будет уже невозможно.

– Она должна прежде всего думать обо мне, она же мать!

Но где Дина могла узнать, что матери не застрахованы от ошибок. Матери – не святые, они тоже люди, со своими ошибками, страстями и горестями. Конечно, не в католической школе, где воспитательницы-монахини наставляли детей, что матери не совершают никаких грехов, кроме одного – сексуального, когда происходит зачатие ребенка, но этот единственный грех заранее прощается церковью. Телевидение внушало Дине уверенность, что матери – это существа, которые все знают, все прощают, жертвуют собой ради детей и которых не касаются проблемы секса. Женские журналы, которые попадали Дине в руки, воспевали женщину-хозяйку, помогающую мужу делать карьеру и воспитывающую кучу симпатичных ребятишек.