Астра - Роль «зрелой женщины»

После его выступления она вновь поднялась на сцену и провела «пресс-конференцию», сидя с гостем за одним столом. В их школе часто происходили разные встречи и беседы, каждый отстаивал свою правоту во что бы то ни стало, чуть не до драки, поэтому народец в зале сидел тертый, подкованный. Сергей шутил, зубы его сверкали, Марианна добавляла огоньку, ей показалась, что они немножко сблизились, что-то будет, прекрасное, ослепительное.

В заключение она подарила ему большой, заготовленный заранее букет цветов.

С этими цветами, окруженный школьниками, он стал спускаться по широкой лестнице к выходу. Понравился Сергей Плетнев не только ей, многие девчонки нашли его красивым, спортивным, остроумным и… неженатым? Кольца на руке не было.

— А ваша жена тоже архитектор? — не утерпела Ленка, известная всем болтушка и хохотушка.

— Моя жена? — переспросил он и так белозубо и добродушно рассмеялся, что все поняли: «Он свободен».

Возле машины он передарил букет Марианне.

— Вы чудесная девушка, Марианна. Буду хранить память о вашей школе. Желаю вам успехов на выпускных экзаменах. И на вступительных тоже.

Что было отвечать? «К черту, к черту?» Так он и уехал. Красавица Марианна помечтала-помечтала о нем, как о принце, улетела в грезах, и все. Школьница, выпускница… разве он вспомнит?

В белоснежной трехэтажной школе гремела музыка. Выпускной бал был в самом разгаре. За окнами актового зала в мелькании цветные вспышек, кружились танцующие, озаряемые то синим, то красным, то зеленым светом. На школьное крыльцо то и дело выходили юноши, закуривали и сбегали по ступенькам, направляясь в крытую шатровую беседку метрах в десяти от выхода. Там теснилась тусовка. Ребята сидели на поручнях, давно лишившихся деревянных перил, что-то выпивали, смеялись, в последний раз прочитывая надписи на покатом железном потолке: «Сашка, я по тебе с ума схожу!», «Долой диктатуру родителей!», «I love you! I kiss you! I have you!», «Марианна, тебя любит… угадай, кто?», «Это мой телефон. Бабы, звоните ночью. Ваш Дима.», «Я хочу жить на воле, а не в набитом людьми доме!», «Мы, девчонки, хотим всего!», «Я правый, кто со мной? Ромик.», «Демократов на мыло!», «Спартак-чемпион!» и другие, более озорные и хулиганские. На каменном полу посередине горел костерок из веточек и бумажек, жиденький дымок достигал потолка, красиво обволакивал его и кудряво струился из-под кромки шатра. Покурив, молодые люди бросали окурки в огонь, бежали обратно к крыльцу, украшенному цветной мозаикой и выпуклыми медальонами классиков, и вновь исчезали там, где было тесно и весело, пахло апельсинами и где сегодня были так красивы их одноклассницы.

Школа стояла как раз на границе с лесом. Сразу за ее стенами начинался диковатый парк, незаметно переходящий в настоящую лесную чащу с болотами, кочками, высокими соснами, поросшими сероватым мхом, с просеками, полными малины. Километрах в трех от жилого района зеленый массив пересекала кольцевая автодорога, через которую, бывало, перебегали, появляясь под окнами, лоси и зайцы. То-то переполоху на уроках! А однажды в ближайшем дворе заметили двух заблудившихся молодых волков: тесно прижавшись друг к другу, они дыбили загривки, готовые до конца защищать свою жизнь в каменных сводах чужой норы. Вызванные охотники усыпили их специальными патронами, после чего все желающие могли погладить густой, с белыми выпушками, мех зверей, их теплые уши и лапы, потрогать настоящие волчьи клыки и даже срезать пучок серой шерсти на память.

Этот лес был главным сокровищем района. Даже зимой в нем никто не скучал! Под деревьями бежала, размеченная флажками и плакатами «Старт» и «Финиш» школьная лыжня, множество ближних и дальних дорожек и тропинок на все случаи жизни скрещивались, сливались, выводили к избушкам, детским деревянным лошадкам и качелям, горкам-ледянкам и лыжным аховым спускам, повсюду гуляло и дышало свежим воздухом окрестное население. Ну, а про лето и говорить нечего. Летом все здесь благоухало листвой, травами, цветами, полнилось птичьим гомоном и тою радостью, что всегда мерцает под зелеными кронами.

Все жители новостройки почитали себя избранниками. И даже удаленность от метро лишь прибавляла убежденности. Жильцы семи высоких домов знали друг друга по именам, будто в деревне, копали огороды, жгли костры, купались в двух проточных прудах, в общем, жили как на даче со всеми городскими удобствами.

Сегодня, двадцатого июля, школа праздновала первый выпуск. Двадцать три человека начинали новую жизнь. Как бывает, в последнем классе сложились две пары молодоженов, чьи горячечные романы весь год зажигали ровесников. Все остальные были просто влюблены или мечтали о любви.

Праздник удался. Уже поднялись из-за столов, уставленных поначалу бутербродами, сладостями, фруктами, цветными бутылями с газированными напитками и соками, а теперь опустевших и быстро убираемых проворными руками матерей из родительского комитета, и уже успели потанцевать и продолжали танцевать парами и толпой в цветном мелькании огней. На полу два-три умельца при всеобщем восхищении вертелись клубком, выкручивая спортивно-танцевальные приколы на спине, на голове под уханье «тяжелого металла». Но и танцами, наконец, пресытились, потянулись к учителям, «преподам», «старшим товарищам», простив им их вредности и придирки. В начале вечера их задарили цветами, а теперь, окружив, снисходительно рассматривали, как самых обыкновенных и ничуть не страшных людей.

— А помните, как я котенка принесла на урок? — засмеялась Марианна, одна из самых нарядных в этом зале, окруживших учительницу младших классов, просто одетую, приуставшую маленькую женщину. Ее имя, Клавдия Ивановна, ученики произносили как Клав-Диванна, но любили в первого класса, в той, другой, московской школе, откуда почти все они переехали три года назад.

— Я-то помню, Марианна, — мягко ответила учительница, — а вот помнишь ли ты, как второго сентября спросила у мамы: «А что, каждый день надо ходить?» Мы так смеялись тогда с Татьяной Алексеевной.

— В самом деле? — кокетливо изумилась девушка. — Как это на меня похоже! Терпеть не могу обязательных дел.

— Лукавишь, Марианна. Ты, конечно, художественная натура, но раз отличница-медалистка, значит, вполне от мира сего. А скажи-ка поделись, куда собираешься поступать? Если не секрет? В Академию живописи или в Строгановку?

— Вовсе нет. Я иду в Академию текстиля. Хочу работать с современными тканями, одеждой, прикладной художественностью. У меня все получится, все-все!

— Умница. Ты всегда была практичной мечтательницей, как ни удивительно такое сочетание, — согласилась учительница, любуясь девушкой.