Диана Джонсон - Брак

Существовал закон, разрешающий продолжение погони за добычей в частных владениях, однако конкретные условия в нем не оговаривались. Собравшиеся обсуждали его со своими адвокатами. Так же поступил и Серж, и Клара знала, что это их уязвимое место – именно поэтому они преграждали доступ в их владения физически, с помощью ворот, цепей и сваленных в кучи сухих веток.

Все это она уже слышала и раньше. Ее взгляд приковал гобелен, висящий на стене над головой мэра: три пухлые, пышущие здоровьем обнаженные женщины спали в лесу, бесстыдно раскинувшись и раздвинув ноги, в окружении тушек кроликов и белок. Свора собак под присмотром херувима ждала пробуждения богинь; под прикрытием низко нависающих над поляной ветвей сатиры любовались налитыми грудями, манящими расщелинами, пышными ягодицами красавиц.

Сидящий рядом мужчина заметил, куда смотрит Клара, и объяснил:

– Диана – богиня охоты. Копия картины Рубенса.

Кровь прихлынула к щекам Клары. Невольно она обернулась к собеседнику – рослому, лысеющему, но еще привлекательному французу в куртке цвета хаки.

– Традиции охоты, – продолжал мэр Бриак, – формальные традиции в том виде, в котором они дошли до нас, ибо, как известно, человек охотится с незапамятных времен, – так вот, эти традиции были классифицированы во времена Людовика XIV, который также был великим ученым и покровительствовал известным натуралистам, таким, как Бюффон…

Клара беспокойно заерзала. Обращение к вековым традициям, к истории Франции, к королевским привилегиям выглядело несправедливо и неуместно рядом с реальностью – жестокостью, страданиями, жаждой крови, стремлением убивать, которое так легко переносится с животных на человека. Она переписала подпись с одной из гравюр Дюрера и теперь разыскала этот листок в сумочке, приготовившись прочесть вслух: «Qui tue la bête par plaisir plus que par nécessité offense le Père».[21]

Но листок был зажат в руке, рука безвольно повисла, Клара не могла выговорить ни слова. Наверное, все дело в похотливых сатирах, рожденных воображением Рубенса, или наготе спящей Дианы и ее нимф, таких беззащитных и похожих на убитую добычу. Странно, что на картине, подчеркивающей связь охоты и секса, изображена богиня целомудрия. Что означает для французов слово vénerie?[22] Внезапно Кларе стало неловко, она почувствовала стыд, очутившись в одной комнате с десятком охотников мужского пола. Хищники! В луче яркого осеннего солнца, заглянувшем в высокое окно, танцевали пылинки, в комнате становилось душно. Еще хуже дискомфорта было чувство безысходности, возникшее неизвестно откуда. Клара уставилась в пол, чтобы не смотреть на картины, на ряд гравюр с изображением охотников – бесчисленного множества охотников – и их добычи. Они убивают ради удовольствия.

Tuer par plaisir.[23] Эта ассоциация с наслаждением вдруг стала для нее очевидной. Plaisir в его сексуальном смысле. Мужская энергия нагревала воздух в комнате, заряжала пылинки, будто ионы некоей чуждой силы, душила ее, внушала страх. Незнакомое, пугающее ощущение пульсировало где-то возле переносицы, словно там образовалось отверстие, пулевая рана. Клара поняла, что ее глаза наполняются слезами. Сейчас она расплачется. У нее перехватило горло, первая слеза покатилась по щеке, грудь стиснула рука безымянной скорби и гнева. Она быстро поднялась, решив сделать вид, будто ей нездоровится, у нее приступ аллергии – что угодно.

– Благодарю, – пробормотала она, – к сожалению, я опаздываю… мне надо уйти… я не согласна… мой муж…

И, пошатываясь, она покинула комнату. Ее противники были изумлены и не остановили ее, а только, приподнявшись, молча смотрели ей вслед. Женщина за библиотечным столом долго колебалась, не зная, стоит ли произнести риторическую формулу прощания – «Bonne fin d’après-midi, madame»,[24] но промолчала. Клара выбежала на усыпанный гравием двор и торопливо села в машину.

Глава 11

ВЫ БУДЕТЕ В БЕЛОМ?

По понедельникам Блошиный рынок работал, но как-то вяло, не в полную силу, облегченно вздыхая оттого, что воскресные посетители вернулись к работе, а толпы туристов рассеялись. Торговцы беседовали между собой и с немногочисленными посетителями рынка, которые вернулись за приглянувшимися им вчера вазой, столиком, терракотовой статуэткой. Завязывались серьезные переговоры, наличные в конвертах перекочевывали из нагрудных карманов в ящики столов, паштет и тертая морковь распространяли острый чесночный аромат.

Завтрак Анна-Софи провела в обществе торговца гравюрами из Лиона, в ресторане «Перголезе», но это был единственный повод покинуть наблюдательный пост, откуда хорошо просматривалась дверь, ведущая к лестнице, и где она могла заметить всякого, кто поднимается на второй этаж склада или спускается оттуда.

Утром, когда Анна-Софи пришла на работу, сторож уже отпер дверь, и узнать, провел ли кто-нибудь ночь на складе, было невозможно. Не известно, там ли еще тот американец и был ли он вообще. Нераскрытая тайна приобрела особый шарм, дразнящее очарование, которое отвлекало Анну-Софи от обычных дел. После завтрака она сходила наверх одна, хотя из осторожности сообщила месье Пекюше, куда идет. На складе никого не оказалось. Анна-Софи почувствовала, что здесь побывал незнакомец, хотя и не заметила реальных следов его пребывания. Как и вчера, ее охватило боязливое возбуждение. Почти с сожалением она опустила жалюзи в конце рабочего дня и отправилась по делам, помня, что сегодня ей предстоит ужинать с матерью и обсудить некоторые вопросы, касающиеся ее свадьбы.

Стоял октябрь, а свадьба Анны-Софи и Тима была назначена на десятое декабря. Большую часть приготовлений расторопная Анна-Софи уже выполнила, советуясь с Тимом и мадам Луизой Экс, специалистом по организации свадеб, офис которой находился в универмаге «Бон Марше». Рыжеволосая мадам Экс отличалась пышностью форм, одевалась в черное, носила очки на цепочке и излучала серьезность, особенно ободряющую Анну-Софи по сравнению с беспечным равнодушием ее матери. С приглашениями возникло немало проблем. Было уже пора – и даже немного поздно – заказывать их, но текст еще не успели составить, тем более что семья одного из новобрачных была англоязычной.

Хотя Эстелла признавала саму идею брака, Анна-Софи так и не могла понять, какие из атрибутов традиционной церемонии ее мать считает нелепыми. Мать презрительно рассмеялась, когда Анна-Софи заговорила о визитке для Тима. Ее героиня Раймонда в «Плодах» вообще восставала против мэрии и церкви! «На что мне сдались эти тупые законники!» – восклицала она, демонстрируя восхитительную пылкость.