Ирина Быстрова - Всему свое время

С Димкой все было просто и одновременно сложно. В свое время мы учились с ним в одной группе, но после института дороги наши, как это часто бывает, разошлись. Спустя пару лет после выпуска Димка женился на девчонке с нашего же потока, на Витке Поляковой. У них родились две чудесные девочки, которых Димка любил без памяти. Бывают сумасшедшие мамаши, а Димка был сумасшедшим папашей. Нормальная устойчивая семья.

Я не видела Димку лет двенадцать. Конечно, каждый год наша группа встречалась в начале апреля, но я, по правде сказать, не очень любила эти сборища. Посетила только первые три, когда еще в памяти свежи были студенческие проказы и подвиги, но уже на последней осчастливленной мной встрече уже начались самолюбования и то, что сейчас называют «гнуть пальцы». Демонстрация из серии «а я вот такой, а я теперь там-то, а вы…». Мне это на нервы действовало. Только сейчас я стала понимать, что тогда угнетали меня мои комплексы. Мне ведь довольно туго пришлось сразу после окончания института. Я вознамерилась обосноваться в Москве, процесс шел медленно и не без перипетий, все окончательно утряслось лишь лет через шесть после диплома. В общем, после третьей встречи я начала отказываться от участия в сборищах под разными предлогами: иногда надуманными, а иногда и действительными. Но были люди, которые за все годы не пропустили ни одного из этих мероприятий. Сонька-зануда, например.

Так за глаза звали ее в институте. Она и в студенчестве все знала обо всех, и теперь ей можно в любое время дня и ночи позвонить и задать, к примеру, вопрос: «Не знаешь ли, а где сейчас наша Дашка Егорова?» – и Сонькин словесный поток уже ничто не сможет остановить. Признаюсь честно, иногда я позванивала ей, чтобы узнать последние новости из жизни бывших однокашников. Любопытство – это ж не порок, верно? Где бы была наша цивилизация, если бы не элементарное людское любопытство?

Так вот, Сонька все эти годы сообщала, что у Димки замечательная и крепкая семья. И я, что характерно, радовалась этому. Димка в институте был мне безразличен, в смысле личных отношений. Не мой типаж. Но мы дружили. С ним всегда было легко и весело, вечно мы выдумывали какие-то совместные авантюры, иногда даже готовились вместе к экзаменам, особенно когда требовалась светлая техническая голова, коей как раз обладал Димка. Встретились мы вновь, когда нам было уже за тридцать. Обрадовались, обнялись, и как будто не было этих лет разлуки.

А потом случилось странное. Мы стали любовниками. Хотя это несколько неверное определение тем отношениям, которые сложились у нас. Партнеры по сексу – это ближе к истине. Димкина замечательная семья была замечательна во всех отношениях, кроме одного. Сексом там Димку не баловали. То ли Вита была просто безразлична к этой стороне супружества, то ли манипулировала сексом для достижения тех или иных целей. Я так и не поняла до конца, да особо и не вникала.

И еще мы друзья. С ним можно говорить обо всем и молчать обо всем. Выплакаться в жилетку и не чувствовать себя потом дурой. Посоветоваться по поводу каких-нибудь рабочих проблем и всласть потолковать о личной жизни. Одно только мы никогда не обсуждали – Биту. И Димкину неверность по отношению к ней. Но сегодня был совсем другой случай. Сегодня этого было не избежать.

– Так все-таки что такое измена? – вновь спросила я. – Секс на стороне? Вы, мужики, ведь именно так думаете?

– Секс. Да, – согласился Димка. – Но не всегда. Иногда секс – это просто так, физкультура.

– Ловко, – рассмеялась я. – Не думала, что ты тоже из тех, кто начинает бормотать: «Это совсем не то, что ты подумала».

– Но ведь секс – не критерий, – вскинулся Димка. – Кто сказал, что секс – это единственный пункт, по которому определяют, изменяет человек или нет?

Я задумалась. И в самом деле. Какое кино ни включишь, за какую книгу ни возьмешься, все герои просто охвачены маниакальным желанием узнать: а спал ли он с ней? Или – а спала ли она с ним? И если нет, с облегчением переводят дух. А то, что он таскается к ней в течение последних восьми лет, засыпает цветами, смотрит в рот, когда она говорит, и тоскует по ней все то время, что проводит без нее, – это не измена? Нет. Потому что секса не было. Ну не бред?

Димка изменял Вите не только когда раздевал меня, а даже тогда, когда, урвав у семейной жизни пару свободных мгновений, болтал со мной за чашечкой кофе где-нибудь на Тверской. Потому что в болтовне поверял мне то, о чем никогда бы не стал говорить с женой.

И мой двоюродный брат своей благоверной изменяет, потому что, когда ее нет рядом, моет ей кости так, что хочется заткнуть уши и бежать вон.

И соседка моя Рита изменяет своему толстому и доброму Вадику, потому что в мыслях прикидывает, что если сложится у нее все с тем иностранцем, с которым она втайне от Вадика переписывается по Интернету, то кинет она этого Вадика через бедро, ни на секунду не задумаясь.

Пренебрежение – вот то самое слово, которое вертелось в эти дни у меня на языке, и я никак не могла поймать его. Пренебрежение к человеку, с которым ты живешь, с которым у тебя, быть может, даже есть совместные дети, который, возможно, в этот момент думает, что ты вторая его половинка, и не знает, что происходит на самом деле. Ведь это не всегда можно увидеть и почувствовать. Потому что очень невесомая субстанция – это самое пренебрежение. И очень эфемерно различие между твоим собственным состоянием до измены и в состоянии ее. Вот если бы был секс – тогда все просто. И измена идентифицировалась бы на раз. А нет секса, значит, нет и предмета для беспокойства. Многие так думают. И ой как заблуждаются.

А у Машки… Я вот, признаюсь, начала сомневаться: а есть ли там измена? Вся их семейная жизнь была пропитана Петечкиным пренебрежением к Машке. И что, собственно говоря, изменилось с появлением в его жизни девушки Алены?

Маруся

Так ничего я и не надумала за те три дня, что провела одна дома. Иногда тихонько плакала от обиды. «Как же так, – думала я, – как же так? За что?» Иногда, наоборот, злилась. Сочиняла в голове слова, которые брошу в лицо Пете. Что будет потом? Этого не сочинила. Не хватало фантазии, что ли. А порой просто неподвижно сидела у окна, и у меня в голове не было ни одной мысли. Я никак не подготовилась к Петиному приезду. Впрочем, мне кажется, что если бы даже и подготовилась, то толку от этого было бы немного.

Петя приехал не один, привез с собой Гошу, двоюродного брата из Орла. У того наметились кое-какие дела в Новосибирской области, вот Петя и взялся помочь. Он прилично оброс связями за эти годы, несмотря на то что всегда выглядел так простецки. Оказывается, они договорились с Гошей встретиться в Москве и уже оттуда вместе лететь к нам, в Новосибирск. Гоша сам по себе мужик неплохой. Я видела его до этого пару раз. Такой здоровый увалень, весельчак. Не в пример Пете, который никогда не отличался ни веселым нравом, ни особой говорливостью. А Гоша, как приехал, мгновенно заполнил собой всю нашу уже немаленькую квартиру. Так и казалось, что куда ни пойди – везде он, его голос, его хохоток. Возможно, это было и к лучшему. Я, увидев Петю в дверях, просто застыла, еле взяла себя в руки. Если бы не Гоша, который сразу схватил меня в объятия, стал спрашивать, что да как, то не знаю, что было бы со мной. А вот Петя ничего не заметил.