Дэвис Френсис - Возлюби соседа своего

Она отрезала себе тоненький кусочек и понесла тарелки в комнату.

Шеа попробовал пирог и воскликнул:

— Ты это сама испекла! Потрясающе! Но ты говорила о Манзисе — продолжай.

— Я полагаю, это была ошибка моей интуиции.

— А что она тебе подсказывала — твоя интуиция?

— Что Гутри — честный человек и что я могу ему доверять. — Она поклялась себе, что стоит только Шеа засмеяться, как она замолкнет и не скажет более ни слова.

Но его глаза были полны сочувствия:

— Почему ты боишься рассказать мне все по порядку?

— Ну, хорошо. Я встретила его на приеме, устроенном британским консульством в честь Дня рождения Королевы. Это было почти четыре года назад. Он работал вторым секретарем консульства…

— Ну и?..

— Около года это продолжалось, как прекрасный сон: балы, вечера, приемы то в одном консульстве, то в другом. Все мужчины в белых галстуках, все женщины в длинных платьях… Мы посещали театры и симфонические концерты, и у него всегда была возможность достать хорошие места — как у дипломата… — Ее несло, она уже не могла остановиться.

Он скептически ухмыльнулся:

— Ты утверждаешь, что влюбилась в него из-за того, что он мог достать хорошие места?..

— Короче говоря, он умел держать себя так, что не влюбиться было невозможно. В дипломатическом мире есть свой шарм… Я думаю ты не сможешь понять этого.

— Ха! — промолвил Шеа. — Ну, значит, примерно с год это выглядело как прекрасный сон. А что же потом?

— Потом мы провели несколько недель в очаровательном городке Эйкс-ла-Борд, во французской Ривьере.

— Никогда не слышал такого.

— И никто не слышал. Именно поэтому Гутри и выбрал его. Но я-то должна была догадаться, что что-то не так, когда он сказал, что путешествует под псевдонимом Герберт Мур. Мне он объяснил, что дипломаты всегда так поступают.

— Это действительно принято, но только не у вторых секретарей, да еще на каникулах.

— И опять все было прекрасно до того дня, когда мы уже собирались уезжать. В тот день мы завтракали на открытой террасе, и тут неожиданно подъехали четыре машины с фоторепортерами. Они оказывается, направлялись на фестиваль в Канны.

В его глазах появилось понимающее выражение:

— Не продолжай, я уже знаю все, что было потом. Один из репортеров узнал твоего подложного мистера Герберта Мура и незаметно сделал снимок парочки, нежно глядящей друг другу в глаза, за ланчем.

— На следующее же утро снимок был напечатан на первой странице какой-то скандальной лондонской газеты. — Нелл с досадой отвернулась.

— Но ничего страшного в этом нет, — со смешком проговорил Шеа. — В конце концов, должны же и вторые секретари иметь время для игр и развлечений.

Нелл вспыхнула:

— Но я — не игра, не развлечение! Я любила его, — добавила она негодующе. — А потом он признался, что был обручен с девушкой, оставшейся в Англии.

— С его стороны — это подрыв репутации непогрешимости Британской дипломатической службы, — съязвил Шеа. — Да, мне кажется, что твоя интуиция нуждается в серьезном лечении. Можно мне еще кусочек пирога?

Нелл взяла его тарелку. Она никак не могла понять, почему все-таки рассказала Шеа о Гутри, и что хуже всего, не могла взять в толк, издевается он над ней или принимает всерьез. Поэтому, решив на всякий случай отомстить, она добавила с мечтательной улыбкой:

— Конечно, у него были такие ноги, что не влюбиться в него было невозможно. — Шеа чуть не подавился пирогом. А она продолжила: — Не знаю, отчего… но в этих тонколицых, светловолосых горцах есть что-то страшно сексапильное; особенно когда он был в шотландской юбке, он был такой… такой…

— Хорошенький, я полагаю, если ты ищешь слово для определения, — сказал Шеа с отвращением и злобным блеском в глазах. — Да тебе повезло, что ты наконец вывела его на чистую воду.

— Я-то вывела, а вот ты, боюсь, что нет. Ведь ты развелся; значит, тоже просчитался.

— Ага, значит, Флора проболталась.

— И сколько же лет ты был женат?

— Слишком много! — Он нервно скомкал салфетку и пересел в угол кушетки.

Нелл внесла кофейный поднос:

— Кофе с бренди?

— Угу.

Нелл налила ему кофе, Шеа молчал, согревая в руках бокал бренди. Затем он заговорил помягчевшим голосом, но в глазах плясали опасные огоньки:

— Ты мне очень нравишься, Нелл. Жаль, что мужчина с женщиной не могут быть друзьями. — Он медленно, печально покачал головой.

— Но почему не могут? — спросила озадаченная Нелл.

— Женщины не умеют дружить. Они чересчур завистливы; чересчур хищницы. И всегда хотят слишком многого.

Чашка Нелл задрожала у нее в руках. Она поставила ее на столик. Этот вызов она не могла не принять.

— У тебя неверное понятие о женщинах.

— Вот как? Мужчины, например, принимают друг друга в дружбе такими, какие они есть. Почему же женщины не могут? Почему, если женщина полюбила, то она вцепляется в тебя не на жизнь, а на смерть? Почему они не могут…

— Если ты скажешь сейчас «почему женщины не похожи на мужчин», то я брошу что-нибудь тяжелое тебе в голову. Клянусь.

— Но можешь ли ты сказать, что я не прав?

— Это все общепринятые предрассудки: что женщина не в состоянии любить, не владея мужчиной единолично; что мужчина и женщина не могут быть друзьями, что…

— А ты можешь быть другом?

— Конечно, — уверенно сказала она.

Он молча поднял бокал в ее честь и выпил. И она тут же пожалела, что в самом деле не бросила чем-нибудь ему в голову: такой он был самоуверенный, красивый и… мужественный.

Он встал, и глаза его заполыхали голубым огнем. Ей показалось, что все ее мысли перед ним как на ладони. Она пересилила себя и смело, подняв голову, встала перед ним. Но, как только его руки обняли ее, дыхание у нее оборвалось, а сердце бешено заколотилось. А он вдруг усмехнулся; глаза прищурены, голубой их огонь едва виден из-под ресниц:

— Послушайте, леди, не хотите ли потанцевать?

— Но у меня нет танцевальной музыки, — моментально сконфузившись, ответила она.

— Не двигайся. Я вернусь через минуту.

В несколько шагов он достиг двери и, действительно, моментально вернулся со стопкой кассет.

— Это все золотые диски прошлых лет, — гордо сообщил он. — Я собирал эту коллекцию годами.

Он мечтательно улыбался, ставя кассету в магнитофон:

— Глен Миллер — он пел еще до того, как ты родилась. Потанцуй со мной, Нелл, — сказал он, протягивая к ней руки. Он обнял ее и замурлыкал мелодию.

— Вот какой должна быть настоящая танцевальная музыка.

Они двигались так слаженно, легко, что казалось, ее тело принимает идущие от него невидимые сигналы. Он вел ее сильно и грациозно, и внутри у нее расцветало восторженное ощущение близости к нему.