С. Белмонд - Довольно милое наследство

Наконец у меня вышел пар, а у Джереми иссякли вопросы, и я начала спрашивать о его карьере. Как ни странно, нам обоим оказалось легче говорить об этом сейчас, когда над нами сияло чистое небо, под нами сверкало синее море, а солнце, что по-прежнему ласково грело, медленно опускалось в багровый закат.

– Папа хотел, чтобы я работал в крупной корпорации, – объяснил Джереми. – Больше денег, больше влияния. Но я, если честно, всегда считал, что не смогу переступить через себя. Кроме того, компания, которая хотела нанять меня, была на грани крупного скандала, связанного с ценными бумагами, и после всего любому юристу и экономисту, работавшему там, было бы непросто найти работу.

– Как отец принял твое решение? Смирился? – спросила я нетерпеливо.

Наконец-то Джереми спокойно говорил об отце.

– Ну, он поворчал сколько-то, – ответил он задумчиво.

– В конце концов, ты же не в актеры пошел! Ты остался юристом, – сказала я. Затем я вспомнила о его детских амбициях. – Но ты же, кажется, хотел стать музыкантом?

– Да, рок-гитаристом, – подтвердил он. – Отец никогда не считал, что это одно и то же, что и музыкант. На самом деле мы сделали запись.

– Дай-ка угадаю… – сказала я. – Вы назывались «Псы войны».

– Боже ты мой! – простонал Джереми. – Ни у одной женщины не может быть такой феноменальной памяти.

– Так что случилось с «Псами»? – спросила я.

– Мы дрались, уводили друг у друга подружек и распались, когда пришла пора выпускных экзаменов. – Он усмехнулся. – Кроме того, мы хорошо понимали, что такое шоу-бизнес, и не хотели, чтобы мальчики-колокольчики учили нас музыке. Не это сделало имя «Биттлз». Наверное, я не так сильно хотел стать музыкантом, а чтобы достичь чего-то, нужно очень сильно хотеть.

– А вы с отцом… помирились после всего… – Я понимала, что задаю вопросы на грани фола, но уже не могла удержаться.

Но на мое счастье, ландшафт располагал Джереми к философским размышлениям, и он не возражал против моей бестактности. А главное, он не обижался.

– Разве можно помириться с отцом? – спросил он. – Но мы научились уважать друг друга. Хотя я потерял всякую надежду услышать от него когда-нибудь слова одобрения. Пожалуй, он ко всем так относился – он всегда обращался с людьми с легким презрением, что держало их на расстоянии. Я был его плотью и кровью, но он все равно относился ко мне как к бездельнику, что бы я ни делал. – Джереми покачал головой, вспоминая былые дни. – Если я хотел чего-нибудь, не важно, насколько невинным было мое желание, он говорил, что я не могу заполучить желаемого, просто потому, что хочу этого я, а значит, это не может быть чем-то хорошим. Я научился делать вид, что вещь, которая мне нужна, вовсе не интересна. И это работало с точностью до наоборот. Самое сложное было научиться не вести себя подобным образом со всеми остальными.

– Должна признаться, твой отец немного пугал меня, – сказала я.

– Ты видела его в лучшие дни. Он тогда был значительным человеком, – ответил Джереми. – Даже когда я начал хорошо учиться в школе, он поначалу цеплялся к этому, пока не решил для себя, что наконец-то я начал понимать, чего он от меня хочет. Он был так непреклонен в своем мнении, что мне захотелось ограбить ювелирный магазин или наркотиками торговать. Но я остановил себя, потому что понял, что он именно этого от меня и ждет. Наконец я просто выкинул его из головы. В итоге я уехал в Париж учиться и пробыл там столько, сколько позволяла программа. И это было здорово, потому что теперь я слышал и свой голос в голове.

Я кивнула, соглашаясь с Джереми.

– Но твои родители просто идеальные, верно? Так что ты понятия не имеешь, о чем я говорю? – продолжал он, глядя прямо на меня и улыбаясь.

Его пристальный взгляд так смутил меня, что я невольно отвернулась, чтобы он не прочитал моих мыслей и не понял, как приятна мне его компания.

– Спорить готов, твои родители хорошо к тебе относились, – говорил он тем временем.

Ко мне вернулось прежнее расположение духа.

– Отнюдь, – сказала я. – Отец все время повторял, что парням нельзя доверять и я должна сама найти свой путь в жизни. При этом он и не пытался помочь мне начать карьеру, ни разу не дал мне дельного совета, опасаясь, что я буду буквально следовать ему и не смогу мыслить самостоятельно. Иногда, знаешь ли, хочется, чтобы кто-то решил твою проблему на свежую голову. А мама, так та просто не желает верить в то, что ее маленькая доченька уже не ребенок. – Я скосила глаза на Джереми. – Подожди-ка. Я еще не все поняла насчет твоей работы. Расскажи мне побольше о том, чем ты занимаешься.

В своей сфере деятельности ему нравились два момента, как он сам сказал, – международное право и человеческий фактор в вопросах недвижимости и наследования.

– Человеческий фактор? – переспросила я.

– Много нового узнаешь о национальных предрассудках, – пояснил он. – Ну, в смысле, люди почти везде одинаковые, но, к примеру, во Франции, как мне кажется, наследование по отцовской линии имеет гораздо больший вес, чем, скажем, в той же Англии. Для них это очень много значит. Французские мужчины очень серьезно относятся к тому, чтобы у них был сын, наследник. Поэтому родословная значит очень много.

– Наследственное право гораздо интереснее, чем корпоративное, – удивилась я. – Эмоции здесь важный фактор. Да и не так страшно впутаться в экономический скандал.

Он строго посмотрел на меня.

– Девочка моя, если ты думаешь, что наследственное право проще, чем корпоративное, значит, ты плохо читала Бальзака, – сказал он.

– Мы снимали фильм о Бальзаке и его матери, – ответила я. – Он любил необычные безделушки. У него были особые карманные часы и что-то наподобие органайзера девятнадцатого века. Я с ног сбилась, пока нашла все эти вещи.

– А еще он подрабатывал писарем на юридической фирме, когда был мальчишкой. После этого он написал, что люди могут пойти на низость ради крохотной части наследства, – просветил меня Джереми.

– Ты хочешь сказать, что люди готовы убить ради пары су? – спросила я.

– Или ради того, чтобы унаследовать пару козлов в деревне, – кивнул Джереми. – А чаще всего они не убивали родственников напрямую, но ускоряли естественный процесс.

– Мне кажется, скоро наш поворот, – заметила я, вспомнив неожиданно о своей роли навигатора с картой в руках.

– Отлично. Спасибо, – поблагодарил Джереми.

Мы свернули с магистрали, следуя знакам, и поехали к городу Антиб. Едва мы съехали с больших дорог на маленькие городские улочки, как оказались предоставлены сами себе, поскольку на пути следования не было никаких дорожных знаков. Мы остановили пожилого человека на велосипеде в черным берете на голове и с длинным французским батоном в сумке за плечами. Он любезно выслушал мои изъяснения на ломаном французском и указал путь.