Барбара Тэйлор Брэдфорд - Все впереди

— Ну, продолжай же, — пробормотала я.

— Я собираюсь выйти замуж, — наконец произнесла она.

— Замуж… Но ты ведь замужем. За моим отцом. Конечно, это только формально, но ты до сих пор связана с ним по закону.

— Я знаю. Я имею в виду, после развода.

— За кого ты собираешься выйти замуж?

Я наклонилась вперед и вопросительно глядела на нее, неожиданно охваченная любопытством.

— За Дэвида Нелсона.

— Ох…

— У тебя это не вызывает восторга.

— Не говори глупостей… Я просто поражена, только и всего.

— Тебе не нравится Дэвид?

— Мама, я едва с ним знакома.

— Он очень приятный, Мэл.

— Я уверена, что это так… Он казался весьма любезным, очень сердечным… в тех редких случаях, когда мы с ним встречались.

— Я люблю его, Мэл, и он меня любит. Нам очень хорошо вместе, мы с ним абсолютно совместимы. Мне было так одиноко. Действительно, очень одиноко, и это продолжалось очень долго. И то же самое испытывал Дэвид с тех пор, как его жена умерла семь лет назад. Последний год мы с ним регулярно и часто встречались, и когда на прошлой неделе Дэвид предложил мне выйти за него замуж, я внезапно поняла, как много он для меня значит. Ведь нет причин, мешающих нам пожениться.

Что-то похожее на вопрос появилось на мамином лице, теперь ее глаза пристально изучали меня; я поняла, что она ищет моего одобрения.

— Нет никаких причин, чтобы ты не смогла выйти замуж, мама. Я рада, что ты выходишь замуж. — Я улыбнулась ей. — Есть ли у Дэвида дети?

— Сын Марк; он женат, и у него есть ребенок. Мальчик, Дэвид, названный в честь деда. Марк и его жена Энджела живут в Уэстчестере. Он юрист, так же как и Дэвид.

«Сын», — подумала я с облегчением. Не сверхпокровительственная дочь-собственница, хлопочущая над папой Дэвидом и могущая спутать все карты. Теперь, когда я об этом узнала, я была полностью за этот союз. Я бы хотела, чтобы все прошло без задержки. Я осторожно осведомилась:

— И когда вы планируете устроить свадьбу, мама?

— Как только я смогу, как только буду свободна.

— Ты уже начала процедуру развода?

— Нет, но в конце недели у меня назначена встреча с Алленом Фаллером. Проблем не будет, принимая во внимание, что твой отец и я так давно расстались. — Она помолчала, затем добавила: — Пятнадцать лет уже.

Как будто я этого не знала.

— Ты сказала папе?

— Нет еще.

— Понимаю.

— Не принимай такой обиженный вид, Мэл. Я думаю, он должен…

— Я не принимаю обиженный вид, — возразила я, удивившись, как она могла так подумать.

У меня совершенно не было чувства обиды. На самом деле я была довольна, что она перестанет жить в неопределенности и нерешительности.

— Перед тем как ты меня перебила, я собиралась сказать, что, полагаю, твой отец почувствует облегчение от того, что я наконец сделаю решительный шаг.

Я кивнула в знак согласия.

— Ты права, мама. Я совершенно уверена, что он будет доволен.

Звук цокающих каблуков по деревянному полу коридора за дверями кухни заставил мою мать выпрямиться на стуле. Она приложила указательный палец к губам и, пристально глядя на меня, почти беззвучно прошептала:

— Это секрет.

Я еще раз коротко кивнула головой.

Диана толчком открыла дверь и скользнула в кухню, в то время как мои мысли сосредоточились вокруг секретов. В нашей семье их было так много; я постаралась отогнать все грустное как можно дальше, я всегда так делаю. Никогда я не хотела оставаться наедине с этими секретами со времен моего детства. Лучше их забыть; еще лучше сделать вид, что их никогда не было. Но они были. Мое детство состояло из секретов, нагроможденных друг на друга, — как карточный домик.

Приняв беззаботный вид, я улыбнулась Диане. Это была улыбка, охраняющая мои мысли. Я спрашивала себя, действительно ли она любовница моего папы? И если так, затронет ли как-нибудь его жизнь с нею эта внезапная перемена обстоятельств? Заставит ли его предстоящий развод подумать о женитьбе на ней? Неужели моя свекровь скоро станет моей мачехой? Я подавила зарождающийся в моем горле смех; тем не менее, я была вынуждена отвернуться в сторону, поскольку мои губы невольно растянулись в улыбку.

Диана бодро проговорила:

— Доброе утро, дорогая Джессика. Приятно вас видеть.

Моя мать немедленно вскочила на ноги и обняла ее.

— Я рада, что вы здесь, Диана. Вы выглядите восхитительно.

— Спасибо, я неплохо себя чувствую, — ответила Диана, радостно улыбнувшись, и добавила: — Я должна сказать, что вы сами выглядите вполне отлично, просто иллюстрация хорошего здоровья.

Я следила за ними, пока они разговаривали.

Какими разными были внешне эти две женщины среднего возраста, наши матери.

Моя — была блондинка в кудряшках и с прекрасной кожей, с изящными, точеными чертами лица. Она была очень хорошенькой женщиной: холодная нордическая красота, стройная и гибкая фигура; она обладала и особым типом врожденной элегантности, которой можно позавидовать.

Диана была более темной масти, с приятным персиковым цветом лица и прямыми шелковистыми каштановыми волосами, этим утром собранными сзади в конский хвост. Ее лицо было шире, черты были более смело определены, а ее огромные, сияющие бледно-голубые глаза были так прозрачны, что казались почти серыми. Она была не такая высокая, как моя мать. «Я имею кельтские корни, — сказала она мне однажды. — У меня большая часть генов от шотландских предков, нежели от английских». Привлекательность Дианы заключалась в ее живости и темпераменте; по всем стандартам она была красивой женщиной, которая, подобно моей матери, хорошо выглядела для шестидесяти одного года и казалась намного моложе.

Их характеры и личности были полной противоположностью друг другу. Диана была намного более серьезной женщиной, чем моя мать, более образованной и интеллектуальной. И миры, в которых они жили, образ жизни, который они вели, не имели ничего общего. Диана была в некоторой степени «трудоголиком», управляла своим антикварным бизнесом и любила все это до самозабвения. Моя мать в социальном отношении была некоей бабочкой, которая не заботилась о работе, и, к счастью, у нее были для этого все основания. Она жила на значительный доход, получаемый от инвестиций, фамильных трастов и небольшого пособия от моего отца. Почему она принимала от него пособие — я никогда не понимала.

На самом деле, моя мать была спокойной и застенчивой. Временами она казалась даже несколько меланхоличной. Но, тем не менее, она вращалась в обществе и, когда желала, умела проявлять огромное очарование.