Роберта Ли - Её лучшая роль

— Что заставляет меня тикать! — Ее глаза гневно сверкнули. — Вы ко всем людям относитесь как к заводным игрушкам, которые тикают! Вы не думаете о них как о живых существах из плоти и крови, со своими собственными чувствами и желаниями.

— Я не люблю запутываться в чувствах и эмоциях других людей. Мне вполне хватает собственных.

— У вас нет чувств! Вы просто автомат, бесчувственно регистрирующий факты.

— В этом с вами легко согласятся мои критики, — саркастически ответил он. — Если вам хотелось ударить побольнее, что ж, вам это удалось, вы сказали именно то, что надо.

Она мгновенно пришла в себя.

— Я совсем не хотела ударить вас побольнее, но вы меня загнали в угол. Вы со своей другой секретаршей тоже так обращаетесь, как со мной?

— Поскольку мисс Финк пятьдесят пять лет и у нее кривые ноги, естественно, нет!

Незваная ямочка появилась и исчезла у нее на щеке, и, увидев ее, он подошел ближе.

— Простите меня, Энн, я не имел права целовать вас… или следить за вами вчера. — Он отодвинул назад белокурый локон, упавший ей на лицо. Но локон обвился ему вокруг пальца, как золотое кольцо, и он помедлил, разглядывая его, и лишь затем убрал руку. — Вы меня простите?

— Конечно. — Забыв о ссоре, она подняла голову и увидела его лицо совсем рядом со своим. Если бы только он рассказал ей о Розали Дональдс, признался, что был не прав, использовав ее как вдохновение!

— Пол. — Голос ее зазвучал мягко. — Вы помните, Сирина вчера сказала, что для своей пьесы вы получили нужную информацию от какой-то девушки. Это правда?

— Вы не должны обращать внимание на все, что говорит Сирина, — беспечно ответил он. — Я уже как-то говорил вам раньше, что нахожу свое вдохновение повсюду. А что касается вас… — Он закурил сигарету и выпустил облачко дыма. — Я никогда не мог поверить в вашу историю о том, что вы не можете заполучить любого мужчину. Только пальчиком поманите, и за вами побежит любой.

— Только не те, кого хочу я.

— Да, — он совсем понизил голос, — даже те, кого вы хотите.

Она глядела на него во все глаза, боясь поверить тому, что было написано у него на лице.

— Пол, вы считаете, что я скрываю от вас правду?

— Я не знаю, что и подумать! Единственное, что я знаю точно, — это что я не хочу, чтобы вы оказались лгуньей.

— О Пол! — Глаза ее наполнились слезами. — Я должна вам кое-что рассказать.

Зазвонил телефон, и она с досадливым восклицанием сняла трубку. Это был ее отец, и голос ее сразу зазвучал настороженно:

— У телефона секретарь мистера Моллинсона.

— А с вами говорит отец секретаря мистера Моллинсона! — По голосу было слышно, что Лоренса Лэнгема это забавляет. — Я не выдам тебя, Энн, не бойся, но мне хотелось бы поговорить с Полом.

— Мистер Моллинсон здесь. Подождите, пожалуйста, одну минуту. — С пылающими щеками она передала трубку через стол. — Вам звонит Лоренс Лэнгем.

Пол схватил телефон и оживленно заговорил. Слушая разговор, Энн имела возможность понять, насколько хорошо Пол был знаком с ее отцом и вообще какие у них отношения. Хотя Лоренс Лэнгем и вырос в театральной среде, но то, что в течение многих лет он был кумиром публики, придало ему некоторую надменность, манеру держать себя на определенном расстоянии от людей, которое лишь немногие могли сократить. Судя по долгой дискуссии и тому, что и как во время нее говорилось, Пол явно принадлежал к этим немногим. Когда он наконец положил трубку, лицо его раскраснелось, и, как всегда, когда он нервничал, он закурил сигарету и глубоко затянулся.

— Что за человек! Гений! Слава богу, он жив!

Он стал ходить по комнате и говорить, а Энн слушала как зачарованная. Немногим дочерям, думала она, дано услышать свободное, от души излагаемое мнение о своем отце. Так, как сейчас она слушала Пола.

— Вам надо было бы видеть его в роли Карло из «В тисках». Он был великолепен… Я считаю, что он лучший актер века. Если вы еще здесь будете, — внезапно сказал он, — я как-нибудь вечером приглашу его после того, как он немного придет в себя, и вы сможете сами убедиться.

— Все еще буду здесь? — удивилась она. — А куда я могу деться?

— Мисс Финк не будет болеть вечно.

— Понимаю. — Энн попыталась, чтобы в ее голосе не прозвучало разочарование, и, по-видимому, ей это удалось, потому что он встал из-за стола и отвернулся от нее:

— Так на чем мы остановились, когда позвонил Лори?

— Вы собрались начать работать.

Он потер себе щеку.

— Нет, не собирался. Я вспомнил. Мы говорили о вас.

— Я не хочу говорить о себе.

— Минуту назад вы охотно соглашались на это. А теперь что, снова сердитесь на меня за что-то?

— Я совсем не сержусь на вас. Просто не можете же вы все время менять свое отношение к людям, а потом ждать от них, чтобы они вас понимали. Сначала вы разговариваете с ними как с живыми существами, а спустя мгновение они для вас уже прошлая история.

— И как же, вы считаете, я отношусь к вам?

Она тряхнула головой:

— Половина на половину.

— И какую половину вы предпочитаете?

— Деловую, — решительно ответила она. — Я не вижу в вас реального, живого человека.

— Ох, я этого не переживу.

— А правда часто тяжела. — Она постучала по клавишам машинки. — Я готова работать.

И, поймав ее на слове, Пол начал работать в жестком темпе, и этот день задал ритм всей недели. Она так часто задерживалась сверх рабочих часов, что не могла видеться с отцом каждый вечер и должна была удовлетвориться телефонными звонками в отель. От матери она узнала, что они решили зимой не возвращаться в коттедж, а снимать меблированную квартиру около Гайд-парка.

Много раз, сидя с Полом за работой, Энн испытывала желание рассказать ему правду, но страх потерять его, если она это сделает, заставлял ее молчать. Это свое молчание она не хотела анализировать даже наедине с собой.

Десять дней спустя после возвращения отца, в пятницу днем, Энн задала Полу вопрос, который мучил ее целую неделю:

— Почему вы поменяли возраст Фрэнка и теперь это не молодой юноша, а человек средних лет?

— Потому что два молодых неудачника для одной пьесы многовато, публика это не проглотит.

Она задумалась над этим объяснением:

— Тогда почему вы сделали такой несчастливый конец? Почему вы не дадите им возможности простить друг друга и начать все сначала?

— Потому что я имею дело с реальной жизнью, — резко ответил он. — Мэри-Джейн не захочет иметь с Фрэнком ничего общего, когда выяснит, что он тоже врет.

— Но если она его любит, то простит.

— Нельзя любить человека, которого не существует на свете. А все, что Мэри-Джейн знает о Фрэнке, на самом деле мираж. Он — ничто, по крайней мере, совсем не тот, за кого себя выдавал.