Джанет Дейли - Соперники

Мальком поднялся, приветствуя Флейм, которая бесшумно приблизилась к нему по ковру.

– Ты, как всегда, прелестно выглядишь, Флейм. – Он окинул ее быстрым, оценивающим взглядом серых глаз. – Мне, собственно, нравится твой костюм.

– Еще бы. – Улыбаясь, она жестом манекенщицы вскинула руку, демонстрируя бирюзовый трикотажный костюм от Адольфо. – Ведь он с вашего четвертого этажа.

От улыбки ямочка на его подбородке углубилась.

– Я всегда знал, что ты женщина с тонким вкусом. – Он смотрел на нее алчно, по-хозяйски, словно хотел включить в реестр своего имущества.

Заметив это, Флейм с прежней улыбкой обронила:

– С очень тонким, Мальком… в отношении всего и вся. – Она поставила кожаный портфель на стул с жесткой спинкой, стоявший около стола. – Обговорим изменения до обеда?

И, не дожидаясь его согласия, стала открывать металлические замки.

– Харрисон их одобрил? – спросил он, имея в виду директора маркетинговой службы.

Она утвердительно кивнула.

– Мы обсудили их в прошлый четверг.

– Тогда мне незачем их просматривать. Если он остался доволен, значит, все в порядке.

Она не ожидала такого поворота дела. Прежде Флейм всегда согласовывала с ним любой пустяк. Это был способ поддерживать иллюзию, будто их ленчи носят деловой характер, хотя она прекрасно понимала, что бизнес не имеет никакого отношения к его желанию с ней встречаться.

Что может означать эта перемена – в сторону явно личностных, частных отношений? Она не понимала. Возможно, он хочет усилить натиск с тем, чтобы склонить ее к более интимной дружбе.

Несмотря на внезапно овладевшее Флейм беспокойство, она решительно захлопнула портфель все с той же милой улыбкой.

– Как хотите, Мальком. – Повернувшись к нему, она улыбнулась еще шире. – Я никогда не вступаю в спор с клиентом.

– Это очень мудро, Флейм. – Он не сводил с нее серых пристальных глаз. – Потому что клиент всегда прав. А кто в этом сомневается, пусть попробует обойтись без него.

Что это, угроза? Прозвучало именно так, но его ласковый взгляд, казалось, говорил обратное.

Флейм решила отнестись к этому всего лишь как к остроумному ответу.

– Рекомендую включить это изречение в следующий информационный бюллетень вашей компании – в качестве афоризма Пауэлла. Будет выглядеть весьма эффектно, особенно если учесть, что его автор – председатель совета директоров.

– Я над этим подумаю.

– Тут и думать нечего. – Она взяла портфель. – Итак, где мы сегодня обедаем? Вы не сказали.

– Мы никуда не поедем. – Он вышел из-за стола и остановился перед ней. – Мы пообедаем здесь. Я решил, что сегодня использую свою личную столовую в более приятных целях, нежели сухие и скучные деловые ленчи. Ты не против?

– Разумеется, нет. – Флейм не выказала ни малейшего беспокойства, хотя до сих пор они всегда обедали на людях. – По крайней мере не будет повода жаловаться на обслуживание.

– Надеюсь, на кухню тоже, – добавил Мальком, в чьих глазах мелькнул веселый огонек.

– Говорят, у вас такой великолепный повар, что наверняка нам не придется жевать один хлеб.

– Что ж, попробуем?

Взяв Флейм под руку, он повел ее в соседнюю приемную, которую, по слухам, переоборудовал в столовую за пятьдесят тысяч долларов, однако благодаря безупречному вкусу это не бросалось в глаза. Великолепные деревянные панели его кабинета повторялись и здесь.

Намерение придать обстановке сходство с корабельным интерьером проявлялось и в выборе сюжета картины, написанной маслом, – китайский парусник мчится по волнам в преддверии бури. Полотно висело над столиком в эдвардианском стиле.

Небольшой круглый стол в центре комнаты был покрыт ирландской полотняной скатертью – он был сдвинут, чтобы двое чувствовали себя за ним более уютно. Но ни свечей, ни роз в хрустальных ведрах не было, зато над головой ярко горела бронзовая люстра, подчеркивая отсутствие малейшей романтической интимности. Флейм вздохнула с некоторым облегчением.

Как только они сели за стол, официант открыл бутылку вина. Мальком отмахнулся от предложения взглянуть на пробку и продегустировать вино, велев официанту сразу наполнить оба бокала жидкостью глубокого красного цвета.

Мальком молча поднял бокал – обычная для него форма приветствия, а затем подождал, пока Флейм отпила из своего.

– Каберне, – одобрительно произнесла она.

– Нравится? – Интонация, с которой был задан этот вопрос, предполагала, что в противном случае они закажут другое.

– Вино отличное.

Хотя многие, следуя моде, пили только сухие белые вина, Флейм всегда предпочитала полнокровный вкус хорошего красного.

– Прекрасно. – Мальком кивнул нависающему над ними официанту, затем наконец сделал глоток сам.

– Можно начинать подавать, сэр?

Мальком согласно кивнул. Официант удалился в буфетную, откуда почти тотчас вернулся, неся две порции салата из свежего шпината с земляникой. Флейм расправила на коленях полотняную салфетку и взялась за салатную вилку.

– Как прошли выходные? – спросил Мальком.

– Слава Богу, спокойно. – Она принялась наматывать лист шпината на зубцы вилки. – Однако, Мальком, у меня была одна весьма странная посетительница.

Флейм вкратце поведала ему о пожилой женщине, которая явилась к ней в субботу утром и утверждала, что она ее дальняя родственница. А когда Флейм дошла до предполагаемого наследства в виде ранчо в Оклахоме, Мальком согласился, что все это слишком притянуто за уши и старуха, вероятно, не в своем уме, если вообще из него не выжила.

– А как вы провели выходные? – спросила она. – Как обычно, в доме, полном гостей?

Его жена, как было всем известно, обладала страстью принимать, а приглашение в фамильную резиденцию Пауэллов, входящих в закрытое островное сообщество Бельведер, было предметом зависти, поскольку подразумевало принадлежность гостей к кругу избранных, а также позволяло насладиться целительным климатом и живописной панорамой Сан-Франциско, открывавшейся с юга, и видом знаменитого моста Золотые ворота – с запада.

Основанный на рубеже веков старой гвардией богатых жителей Сан-Франциско, которые хотели укрыться здесь от летних туманов, Бельведер славился историческими особняками, узкими, извилистыми дорогами и красивыми садами, а местная жизнь, типичная для большинства островных сообществ, проходила главным образом на воде и тем самым породила элитарный яхт-клуб Сан-Франциско.

– На этот раз нет, – ответил Мальком. – Я провел выходные спокойно, как и ты. Признаюсь, я решил напоследок выйти на лодке в море. – Судно, столь уничижительно именуемое лодкой, было шикарной сорокафутовой парусной яхтой, которая пару лет назад участвовала в состязаниях на Кубок Америки. – Судя по тому, как плотно расписаны мои следующие несколько месяцев, мне вряд ли удастся это повторить до прихода зимы.