Инид Джохансон - Завороженная

Жан сунул руки в карманы брюк. Его глаза мечтательно затуманились. Итак, он почти достиг своей цели. Лора начала проявлять самостоятельность, оставила прежнюю бесперспективную работу и согласилась принять более интересное предложение. А в ее гардеробе появились вещи, в которых она выглядит не менее женственной и привлекательной, чем ее яркая сестра.

Жан сам не ожидал, что черное шифоновое платье, которое он нашел в ее чемодане, будет так соблазнительно обрисовывать округлые линии ее фигуры, которые раньше не были заметны под безнадежно унылой одеждой. Вырез платья приоткрывал грудь, черная ткань оттеняла нежно-кремовый цвет ее кожи. Жан поймал себя на мысли, что ему хочется взять в ладони ее упругие груди, едва прикрытые тонкой тканью, прикоснуться губами к ложбинке между ними...

На мгновение он почувствовал непреодолимое желание сорвать с девушки платье и целовать, целовать ее тело до полного изнеможения. Он хотел, чтобы она стала более раскованной, более естественной. Но метаморфоза рикошетом ударила по нему самому. Ничего подобного не входило в его планы. Он должен прекратить это.

— Мы заставляем Люси ждать,— нарушил он молчание. — Может быть, пойдем?

Волнение, проскользнувшее в интонациях его голоса, заставило Лору поднять голову. Их глаза встретились, и у нее перехватило дыхание. Жан стоял перед ней в черном смокинге и белоснежной рубашке, небрежно засунув руки в карманы брюк. Его лоб был слегка нахмурен, а уголки чувственного рта опущены вниз. Значит, его раздражает то, что она бесцельно ходит по комнате, заставляя его ждать. Это задело ее.

— Конечно,— немного резковато сказала она.— Идемте. Я проголодалась.— И вышла из комнаты твердой походкой.

Часть террасы, где стоял накрытый на двоих стол, была освещена разноцветными фонариками. Каскады роз выглядели причудливо в лунном свете, наполняя воздух пленительным ароматом.

— Нашим клиентам наверняка бы понравилось ужинать здесь,— отметила Лора холодным жестким тоном. — Правда, мне до сих пор не дали возможности ознакомиться с планом будущего отеля...

— Какая ты все-таки злючка,— перебил ее Жан, усаживаясь напротив.— В твоих устах любая фраза звучит как обвинение. Расслабься немного.

Замечание было справедливым. Возможно, тон ее слов был слишком вызывающим. Но почему он сам смотрит на нее так, как будто испытывает к ней неприязнь?

— Французы всегда так надменны? — бросила она в ответ и, сама смущенная своей резкостью, взяла в руку бокал с красным вином.

Но неотразимо притягательный взгляд Жана заставил ее снова поднять на него глаза.

Дрожащее пламя свечи, стоящей на столе в подсвечнике из янтарного цвета стекла, отражалось в темной и загадочной глубине его глаз. В их выражении было что-то дьявольское, магнетическое. И в ней с новой силой вспыхнуло греховное, запретное чувство. Слезы сожаления о неосуществимости ее тайных мечтаний затуманили глаза Лоры. Она почти с облегчением услышала суровый голос Жана, прозвучавший в ответ на ее вопрос:

— Не забывай, что я лишь наполовину француз. Возможно, я и унаследовал французскую надменность, но мне не хватает врожденной тонкости.— Он небрежно пожал плечами.— Я полукровка. Помни это. Полукровки не придерживаются правил, если их вынуждают к борьбе.

Он пристально взглянул в напряженные черты красивого лица девушки. Да, ему придется использовать все средства, чтобы победить это опасное чувство, неожиданно понял Жан.

— Ешь,— холодно скомандовал он.— Моя служанка приложила немало стараний. Давай отдадим ей должное.

Лора не была голодна. Она солгала. Кстати, почему Жан неожиданно стал проявлять неприязнь к ней, перестал флиртовать и поддразнивать ее? Если ее присутствие уже раздражает его, если она ему наскучила, то, возможно, он с радостью позволит ей завтра уехать отсюда — сразу после того как они покончат с делами?

Эта мысль должна была бы успокоить девушку, но почему-то этого не случилось. Лора почувствовала себя обиженной. Она сквозь слезы смотрела на разложенные на тарелке тонкие ломтики ветчины, оливки и анчоусы. Заставив себя съесть несколько ломтиков ветчины, Лора запила их несколькими глотками вина. Когда служанка с гордостью принесла следующее блюдо — нарезанную маленькими кусочками баранину с розмарином, Лора едва притронулась к нему.

Молчание за столом становилось почти непереносимым. Лора начала просто задыхаться в этой гнетущей тишине. Любой разговор был предпочтительнее, и она, набравшись решимости, спросила:

— У вас много родственников во Франции, кроме вашей двоюродной сестры?

— Куча, — коротко ответил Жан, нетерпеливым жестом отодвигая от себя тарелку с недоеденной пищей и выпив залпом бокал вина.

Но Лора продолжила расспросы, подталкиваемая подсознательным желанием узнать о нем как можно больше:

— Вы часто встречаетесь с ними? Вы родились во Франции?

Легкое вино развязало ей язык. Она хотела знать детали и подробности его жизни, понимая, что никогда не сможет расспросить о нем у сестры. Это было бы слишком тяжело. Она постарается как можно реже встречаться с ними обоими после их свадьбы, во всяком случае, до тех пор, пока боль в ее сердце немного не утихнет.

— Как много вопросов! — сказал Жан слегка смягчившимся голосом.— Я родился в этих краях...— Он махнул рукой в сторону простиравшейся внизу долины, где россыпи точечных огоньков указывали на существование маленьких поселений.— Иногда меня тянет сюда...

— Вы бы хотели снова поселиться здесь? — предположила Лора, услышав в его голосе нотку грусти.

— Со временем, возможно, да,— сказал он.

Видимо, после года или двух совместной жизни с Кэтрин, решила Лора, когда они соберутся завести детей. Это было разумно. И больно. Невыносимо больно...

— Мой отец, возглавлявший банк, основанный еще моим дедушкой, женился на девушке из английского аристократического рода...— Рассказывая о своем происхождении, Жан старался смотреть в сторону, избегая взгляда больших зеленых глаз своей гостьи. Впрочем, разговор о семье был достаточно нейтральной темой. Это было легче вынести, чем молчание, а информация, которую он сообщил, была достаточно невинной.— Моя мать так и не прижилась во Франции, и после смерти отца мы переехали в Лондон. С тех пор она ни разу не была здесь...

— Сколько же лет вам было, когда умер ваш отец? — спросила Лора.

Она была рада, что Жан не смотрит на нее. Это давало ей возможность без опаски наблюдать за ним, изучая черты худощавого смуглого лица — мужественный подбородок, твердый, но в то же время чувственный рот, темные шелковистые волосы. Ей хотелось запечатлеть его образ в своем сознании, сохранить в тайниках своей души, потому что образ — это все, что у нее останется. Сам этот мужчина ей не принадлежит.