Дженнифер Крузи - Солги мне

— Что-то не нравится мне твой голос. Я могла бы приехать сейчас же…

— Нет. Впрочем, на неделе мне потребуется твоя машина.

— В любое время. Еще светло, я могла бы сейчас подогнать машину к твоему дому…

— Спасибо, не надо. — Мэдди прижала ладонь ко лбу. Если мать все-таки заявится, она ее убьет. — Кстати, что это за слухи о разводе Глории Мейер? — спросила она, только чтобы уйти от опасной темы.

— Это чистая правда. — На слове «правда» мать сделала ударение, и Мэдди поняла, что сейчас услышит сногсшибательную историю. Впрочем, ее собственная история обещала быть ничуть не хуже. Когда дойдет до дела. «А вдруг Брент не изменяет мне? — подумала она. — Может быть, он прав, и все это — чья-то глупая шутка?»

— Муж Глории заявил, что она отказывается с ним спать, — голос матери звенел от негодования. — Представляешь?

Мэдди подумала о Барри Мейере. Как-то раз Трева назвала его мелким худосочным кабанчиком.

— Представляю, и без особого труда. К тому же он не ухаживает за своей лужайкой.

— Так она и сказала! Барри, мол, ничего не делает по дому. На мой взгляд, он совершенно никчемный человечиш-ко. Ходят слухи, будто Барри подозревает Глорию в том, что она встречается с посторонним мужчиной.

— Глория? — Мэдди задумалась, пытаясь представить Брента и Глорию вместе. Глория в трусиках с дыркой в промежности. — Ну, разве что со стригальщиком из «Хим-газона», — съязвила она.

— Уж не знаю, с кем, но я искренне возмущена.

— Я тоже. Мне совсем нетрудно поверить в то, что Глория не спит с мужем, потому что она вряд ли способна спать с кем-либо вообще. — Мэдди уселась на табурет, стоявший у телефона, и мельком взглянула на часы. Если она сумеет продержаться две минуты, это будет означать, что она здорова, и тогда ей можно будет повесить трубку, не встревожив при этом мать. Итак, придется потерпеть.

— Люди — загадочные существа, — сказала мать. — Порой кажется, что ты знаешь человека насквозь, а он вдруг выкидывает такой фортель.

— Какой фортель? Развод, что ли? «Господи, сейчас меня стошнит».

— Да нет же, я говорю про интрижку Глории.

— Что ж, садись на телефон и разузнай, кто бы это мог быть, — отозвалась Мэдди, вознося Господу молитву, чтобы предполагаемым любовником оказался не Брент. — Просто удивительно, что ты так бездарно тратишь время на болтовню со мной.

— Но, Мэдди, как же я узнаю?

— А как тебе стало известно, что Глория не спит с Барри?

— Он сказал своему брату, а тот передал своей жене, а та сообщила дочери Эстер.

Мэдди закрыла глаза.

— Ясно. Как поживает Эстер?

— Отлично. А ты? Ты уверена, что у тебя все в порядке с головой?

Сбить мать с главного пункта было невозможно.

— Давай лучше поговорим о Глории, — попросила Мэдди.

— Я уже все про нее сказала. Но если тебе интересно мое мнение, Глория всегда была такая. Помнишь, как она еще в школе устроила истерику из-за того, что ее не приняли в ученический совет младших классов? Она ревела в спортзале как белуга.

— Я пропустила это зрелище. — Мэдди постаралась припомнить Глорию в школе. Тогда она была еще бледнее нынешнего и ходила по коридорам, держась поближе к стене. Лишь однажды Мэдди заметила на ее лице признак румянца — в этот момент мимо Глории проходил Брент, футбольная звезда и кумир школы. Может быть, уже тогда надо было уступить Брента Глории.

— Глория на три года моложе меня. Когда она училась в младших классах, я уже поступила в колледж, — сообщила Мэдди.

— Это была великая притворщица, поверь мне, — мать явно оживилась. — Стоило ей задержать дыхание, и у нее синело лицо, ведь она и без того была похожа на мертвеца. Должно быть, она неправильно питается. И тем не менее Глория всегда добивалась своего. Такие бледные и субтильные девушки, похожие на пух одуванчиков, который вот-вот унесет ветром, они и есть самые опасные. За ними нужен глаз да глаз.

— И то верно, — сказала Мэдди, откладывая слова матери про запас.

— Возьми, к примеру, Кендэйс, которая работает в банке.

Мэдди подумала о Кендэйс, пышущей здоровьем и интеллектом полнотелой блондинке, которая могла бы побороть на ринге добрую половину своих клиентов.

— Я нипочем не назвала бы Кендэйс субтильной девушкой, — заметила она.

— Это все из-за того, что в ее жилах течет германская кровь. Обрати внимание — Кендэйс улыбается всем и каждому; тем не менее она менеджер в банке.

— И что же? — озадаченно спросила Мэдди. — Что-то я тебя не пойму.

— Откуда она взялась, эта Кендэйс? Уж, конечно, не из богатой семьи. — Мать фыркнула. — Всю жизнь она была настоящая Лоуэри, а кто она теперь? Считай, она заправляет целым банком, ведь Харолд Уайтхед — пустое место. Его привозят в контору и сажают в кресло для интерьера. По-настоящему банком руководит Кендэйс.

Мэдди вспомнила Кендэйс, когда та еще была школьницей. Тогда она безвкусно одевалась, трудилась в поте лица, зарабатывая стипендию, была робкой и застенчивой и старалась держаться незаметно. Быть может, Мэдди стоило выбрать ее в качестве образца для подражания.

— Чтобы получить это место, Кендэйс вкалывала как проклятая, — сказала она.

— Знаю. Но глядя на нее, этого нипочем не скажешь, верно? Такая тихоня, прямо воды не замутит.

— Мне казалось, тебе нравится Кендэйс.

— Да, нравится, — ответила мать. — Она хороший человек. Меня лишь удивляет, что кому-то из семейства Лоуэри удалось возглавить банк.

— Что-то я тебя не пойму, — сказала Мэдди. — Ладно, мне пора идти. Узнаешь что-нибудь про Глорию — звони.

— Ее разводом занимается Уилбур Картер, — сообщила мать. — Глория глупа как пробка. Каждый дурак знает, что хорошего адвоката по бракоразводным процессам нужно искать в Лиме.

Мэдди взяла себе на заметку — раздобыть телефонную книгу Лимы. Ей предстоял развод, и уже одно это сулило немало бед. Не хватало лишь, чтобы ее насчитали глупой как пробка. К тому же она должна беречь репутацию вдтери.

— Я собираюсь отправиться в постель, мама, — сказала она. — Береги себя и не волнуйся.

— Ты же знаешь, я все равно буду волноваться, — не сдавалась мать. — Я буду сидеть у телефона; если тебе что-то понадобится, сразу звони.

— Спасибо, мама, — сказала Мэдди. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Мэдди. Постарайся хорошенько отдохнуть.

«Надо быть приветливее с матерью», — сказала себе Мэдди, вешая трубку. Войдя в кухню, она налила стакан воды и выпила еще две таблетки. Потом вышла на крыльцо и опустилась в большое плетеное кресло, собираясь подышать летним воздухом, но как назло на улице неприятно пахло гудроном, которым была покрыта подъездная дорожка. Надо высадить у крыльца жимолость, много жимолости, решила Мэдди. Она представила себе поручни, увитые бледно-желтыми лозами с цветами-колокольчиками, и попыталась припомнить запах жимолости, а заодно забыть свою мать, Эм и Брента, единственного мужчину, которого она знала с тех пор, как окончила школу.