Измена. И глупо, и поздно - Дора Шабанн
В тяжелых раздумьях и под градом родственного негодования, за чередой проектов, очень нервно и напряженно прошло лето.
От неспешно приближающейся осени мир ждал чудес.
И они произошли.
Пандемия пошла на спад, границы ме-е-едленно, но верно открывались, люди пытались, но не всегда могли вернуться к обычной, нормальной жизни.
Говоров на Родине внезапно заскучал, что проявлялось в постоянных и долгих беседах по телефону, переписке, неожиданном потоке архивных семейных фото и видео с его пространными комментариями.
А потом настал день, когда Коля позвонил в полдень:
— Завтра вызвали в посольство.
И мы с Тасей, затаив дыхание в ожидании счастья, не смогли даже уснуть.
Глава 15
Перелом
«Urbes constituit aetas, hora dissolvit» ( лат .)
«Города создаются столетиями, а разрушаются в один час»
Легко ли было сначала подготовить процесс эмиграции в Германию, запустить его, переехать, прожить там, в одиночестве, самые тяжелые первые месяцы, выпавшие вдобавок на мировую пандемию, все же устроиться и как-то наладить новую жизнь?
Нет.
Трудно. Страшно. Тяжело.
Но выбора у меня не было — только вперед, к цели. За лучшими условиями для детей и уже внуков. Все ради благополучия любимых, близких людей.
Однако жизнь показала: до этого момента не знала я, что такое тяжело.
— Мама, мама! Уже утро? А папа пошел в посольство? — услышала сквозь мутную дрему и тут же поняла: выбираться из тёплой постели в прохладу дома придётся именно сейчас.
Тася пережила ночь и теперь непременно желала обсудить свои предположения, планы, мечты в ожидании новостей от отца.
Наш завтрак прошел под непрерывное стрекотание Таисии Николаевны:
— Обязательно нужно будет с папой в Берлине погулять, да, мама? Мы же из аэропорта не сразу сюда поедем, можно? И еще, пусть папа меня на занятия теперь водит, ладно? А мы с папой будем по вечерам играть в лото?
Голова у меня шла кругом.
Повезло, что Ленка с мужем по работам своим разбегались до того, как мы выползали в люди с третьего этажа, где обитали — не пришлось им все это восторженное и безостановочное выслушивать.
— Радость моя, сейчас быстренько собирайся, и я тебя отвезу на занятия. А когда уроки у тебя закончатся, то обязательно уже будут новости от папы, — вздохнула, приводя кухню в порядок перед выходом из дома.
Радостная и преисполненная счастливого ожидания дочь умчалась за своим рюкзаком.
Долгожданный звонок раздался когда я, нагруженная пакетами из магазинов, вернулась и принялась за приготовление обеда и ужина.
— Галь, представляешь? Отказали мне, — то, что я услышала от мужа, вместо даты прилета и номера рейса.
— Что? Как? Коля! Что происходит? — прохрипела в ужасе.
Нет, это невозможно, я, наверно, не так поняла? Не расслышала? Ну, не может быть…
— Вот, сбросил тебе фото штампа в паспорте… — глухо отозвался Говоров. — Такие дела, Галь. Не пускает меня к себе просвещенная Европа.
— И что же теперь? — выдохнула беспомощно, потому как планы мои… все мои идеи и надежды… рухнули.
Я замерла. Застыла в панике, потерявшись в жуткой реальности.
— Ну, пока ничего. Что тут сделаешь? — мрачно прозвучало в трубке. — Я домой поеду. Время мне надо… осознать.
И он отключился.
Просто завершил звонок, оставив меня один на один с жутким оскалом коварного настоящего.
«Что делать?», «Как быть?» — все эти вопросы перекатывались в голове непрерывно, спотыкаясь об осколки и обломки моих воздушных замков, построенных при планировании переезда.
Не сожгла и не пересолила обед я каким-то чудом, божьим промыслом или благодаря навыкам готовки простых блюд, доведенным до автоматизма.
А когда будильник напомнил, что пора ехать за младшей дочерью, в телефоне с очередными претензиями и негодованием обнаружилась старшая.
— Мама! А я говорила! Зачем ты все это затеяла? Бросила нас! Ну, как бы мы — ладно, что такое взрослые дети? Кому они нужны, правда? Но папа! Ты жестокая женщина! Бросила его…
Я поперхнулась воздухом. Потом потрясла головой и напомнила:
— Когда я говорила тебе, о нашем переезде, то объясняла подробно, что вас с Андреем и детьми тут ждет. И ты обещала подумать, а когда мы устроимся, тоже собраться и приехать.
— Нет, ни за что, — решительно отрезала Алина. — Как там было в мультике? «Нас и здесь неплохо кормят!» Никуда мы не поедем, мама. Да и вы с Тасей, давайте-ка, возвращайтесь! Раз отца не пускают, то и вам там делать нечего!
Сердце не остановилось у меня каким-то чудом, не иначе.
— Я тебя услышала, Алин. Здоровья всему вашему семейству! — попрощалась на автомате.
Страшные слова прозвучали.
И я не сомневалась: еще немного, и Говоров скажет мне абсолютно то же самое.
Пока ехала за дочерью на курсы интеграции, вспоминала все наши с Тасенькой достижения здесь: почти свободный немецкий, отличную ориентацию в пространстве, договоренности касательно школы и планы на университет для дочери.
Ну, мои проекты, они, благодаря Ульяне и Эльдару, всегда со мной, так что остро я в работе не нуждалась, это позволяло нам с Тасей выбираться на мини-экскурсии по окрестностям и не сильно себя ограничивать в пожеланиях.
И вот теперь… сейчас я должна сказать дочери:
— Милая, папа не приедет. Ему не дали визу.
Ребенок, выбежавший из ворот одним из первых, замер в полушаге от меня, вытаращив глаза:
— Как? Почему? Мама!
А потом на ее личике промелькнула череда эмоций: шок, неверие, отрицание, гнев… и полились слезы.
Тася уткнулась мне в живот и туда, всхлипывая, причитала:
— Как мы без него? Что же делать? Мамочка, как теперь нам быть?
Я бы тоже очень хотела это узнать.
Следующие две недели прошли в тяжких раздумьях, постоянных переговорах с Колей, Улей и Алиной. Звонил Эльдар, и даже зять отметился.
Если раньше, в самые мрачные пандемийные дни, я думала:
— Боже, ну что же так тяжело? Ну, почему? Да как так?
То сейчас я поняла: тогда было проще. И легче. Бывает и хуже.
Мне страшно оказалось признать: я ошиблась. Я напрасно решила переезжать сюда. Тем более, зря я поехала без мужа, ведь ни одним отношениям такая разлука не на пользу.
И сейчас настал тот трудный момент: принятие принципиального решения, которое изменит все.
Пришло время признать: мой роман с Европой не удался. Я приехала не так, как собиралась и планировала, потом
