Страдать в тишине - Келси Клейтон

меня в голове.

Когда я очнулась, все еще на заднем сиденье того внедорожника, со связанными за спиной руками и лодыжками, я лихорадочно соображала, кто мог бы за этим стоять. Сначала я подумала на Брэда. Решила, что меня привезут туда, куда он сбежал, и он скажет мне прекратить его искать. Но никогда, ни в одном из сценариев, которые я себе представляла, я не рассматривала Кейджа как вариант. С чего бы? Я не видела его несколько недель.

Увидеть, как он входит в комнату, было для меня шоком. Мое внимание полностью и безраздельно сосредоточилось на нем, точно так же, как в ночь моего дня рождения — только на этот раз к любопытству примешивался страх.

Страх, что Несса была права.

Страх, что его внимание — это не то, чего мне стоит желать.

Страх, что я не выберусь отсюда живой.

Замки щелкают один за другим, и дверь открывается. Мужчина, которого я видела, но с которым никогда не говорила, входит с тарелкой еды. Он высокий, со светло-каштановыми волосами и голубыми глазами, которые кажутся гораздо мягче, чем его поведение.

— Ужин, — говорит он мне и ставит тарелку на край кровати.

Это не та еда, которой, по-твоему, банда устрашающих мужиков должна кормить свою жертву. Выглядит так, будто готовил профессиональный повар. Один запах вызывает слюнки, но я отказываюсь дать им то, чего они хотят.

Я отворачиваюсь.

— Я не голодна.

Он тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам.

— Ты не съела ни кусочка с тех пор, как попала сюда.

— И что?

— И тебе нужно поесть.

Я усмехаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него в упор.

— А ты бы был голоден, если бы тебя держали в плену? Если бы тебя вырвали из твоей привычной жизни и заперли в комнате, даже не сказав зачем?

Он подходит к краю кровати и садится на корточки, показывая мне свои запястья. Шрамы покрывают его кожу сплошным кольцом, будто его связывали колючей проволокой. История, стоящая за ними, вероятно, так же болезненна, как они выглядят, и мне почти любопытно спросить, но я не спрашиваю.

— Меня не держали, — уточняет он. — Но я тоже отказывался позволить им победить.

Снова переведя взгляд на еду, я беру тарелку и позволяю себе насладиться ароматом всего на мгновение, прежде чем швыряю все это через всю комнату. Еда разлетается в разные стороны, а тарелка разбивается о комод. И вот так, весь ужин испорчен.

— Вот так я не позволяю им победить.

К моему удивлению, он опускает голову и издает сдавленный смешок. Дверь открывается, и входит Кармин, выглядя встревоженным открывшейся сценой. Он морщит нос при виде беспорядка, покрывшего теперь половину спальни, и закатывает глаза.

— Ро, да ладно тебе, — говорит он. — Если она хочет сдохнуть с голоду, пусть дохнет.

Имя привлекает мое внимание, кажется, я уже слышала его раньше, но не могу вспомнить, где и когда. Ро встает и дважды хлопает по кровати. С усмешкой он следует за Кармином из комнаты, оставляя меня с беспорядком, который к утру обязательно провоняет.

Когда я была маленькой и не могла уснуть ночью, мама говорила мне лежать с закрытыми глазами и представлять, что я в другом месте. Помню, я думала о таких местах, как Диснейленд или пляж — или моем любимом варианте, доме дедушки. И вот сейчас, лежа здесь, в этом личном аду, я представляю, что я где угодно, только не здесь.

Играю в Барби с Кайли, лишь бы увидеть ее улыбку.

Ночую у Нессы, пока она рассказывает о своей влюбленности в каждого встречного парня.

Иду ужинать с папой на наш ежемесячный «папин день», который, кажется, не прекратится, сколько бы мне ни было лет.

Интересно, как они там справляются. Я почти вижу своего отца, совершенно измотанного стрессом, пока он подает заявление о моем исчезновении. И бедную Нессу. Она, наверное, корит себя за то, что не пошла со мной в клуб той ночью.

Слезы текут из-под сомкнутых век при мысли о моей семье. Не то чтобы я когда-то их не ценила, но мне кажется, я обнимала их недостаточно крепко. Я бы все отдала, только бы снова обвить их руками. Снова почувствовать то утешение, которое они дарят.

Кожа покрывается мурашками от навязчивых мыслей о заточении здесь. Я никогда не страдала клаустрофобией, но и не была заперта в комнате без надежды на освобождение до сегодняшнего дня. Дыхание становится тяжелым, я не могу усидеть на месте.

Мне нужно убираться к черту отсюда.

Завопив во всю глотку, я вскакиваю с кровати и начинаю колотить.

По стенам.

По двери.

По окну.

По чему угодно, лишь бы привлечь внимание людей, которые, я знаю, стоят прямо за той дверью.

— Я не могу дышать! — кричу я. — Я не могу дышать! Кто-нибудь, помогите!

У меня начинает кружиться голова, когда дверь открывается. Все мое тело леденеет, и я замираю на месте, когда в комнату входит знакомое лицо. Если бы в моем желудке что-то было, все оказалось бы на полу, потому что к горлу подступает тошнота.

— Ты, — шиплю я.

Энцо вздыхает и опускает плечи.

— Саксон.

Он делает шаг ко мне, но я выставляю руки вперед.

— Нет! Ты предатель. Я, блядь, тебе доверяла!

— Знаю. Прости.

— Прости? — усмехаюсь я. — Ты вызвал мне машину и позволил выйти из того клуба, зная, что случится! Зная, что меня похитят! И все, что ты можешь сказать — это «прости»?

Он отводит взгляд, глядя в пол, почти так, будто ему стыдно за себя. Я смотрю на дверь и замечаю, что она все еще приоткрыта. Если мне удастся его одолеть, я, возможно, смогу выбраться отсюда.

Я выдыхаю и делаю вид, что успокаиваюсь. Опустив голову, подхожу к тумбочке и начинаю рыдать.

— Мне просто нужно выбраться отсюда, — говорю я ему. — Мне всего двадцать один. Я не хочу умирать.

— Не надо, — умоляет он. — Не плачь. Ты слишком