Разрушенные клятвы - Катарина Маура

Он выглядел серьезным, когда извинялся. И я не могу отрицать — он был совсем не похож на того жестокого мальчишку, каким я его помню. Но часть меня все еще боится довериться ему.Все наше прошлое кричит мне, что это, возможно, лишь тщательно продуманная игра. Причем не обязательно против меня лично — возможно, его настоящий интерес лежит гораздо глубже, в Harrison Developments.

Я поднимаю кончики пальцев к губам, закрывая глаза, вспоминая, как он меня целовал. Разве можно было подделать этот взгляд? Может ли все это быть правдой?

То, что между нами… Я не знаю, что это, но точно не ненависть. Разве тебе не любопытно узнать, что именно? Что мы могли бы значить друг для друга? Ты правда никогда не задумывалась об этом?

Я не хотела признавать это, но под всей этой ненавистью всегда скрывалось нечто большее. Сначала это была жажда признания. Желание, чтобы он, наконец, понял — я ничем не хуже него, а, возможно, и лучше. Со временем это переросло во что-то другое. Во что-то более темное, запретное.

Когда же впервые я представила, что один из наших бесконечных споров он завершает не колкостью, а поцелуем? Мне было шестнадцать, и сама мысль об этом повергла меня в ужас. Но она не оставила меня в покое.

К тому моменту, как он уложил меня на плед в своей обсерватории, я уже хотела его гораздо дольше, чем он мог себе представить. Это не было рациональным. Мое тело и разум словно воевали друг с другом каждый раз, когда я ловила себя на том, что снова думаю о нем. Но я не могла остановиться.

Я бы солгала, сказав, что мне никогда не приходило в голову, каково это — быть с ним. Годами я задавалась вопросом, что бы было, если бы он не ненавидел меня, не провоцировал. Сколько раз я представляла, каково это — заполучить его внимание совсем в другом ключе? Не как соперница. Как женщина, которую он хочет.

Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к телефону, не зная, что делать. Будет невежливо не поблагодарить его, верно? Я закусываю губу, колеблясь. Если все это обман, я не уверена, что смогу оправиться.

Телефон гудит всего раз, прежде чем он снимает трубку.

— Неземная, — его голос глубокий, довольный, как будто он ждал моего звонка.

Я на секунду замираю, крепче сжимая трубку.

— Спасибо, — выдыхаю я. — За ландыши. И туфли. Это… Зейн, это слишком.

Он смеется, и этот звук отзывается во мне сотнями неугомонных бабочек.

— Это ничто, Неземная. Я же обещал купить тебе новую пару, не так ли? Я выполню каждое слово, каждую клятву, пока ты не поймешь, что можешь мне доверять.

Я откидываюсь на спинку кресла, охваченная противоречиями.

— Где ты их взял? — спрашиваю я, решив сменить тему. — Они потрясающие.

На другом конце слышится шорох — похоже, он отодвигает бумаги, чтобы сосредоточиться на разговоре.

— Одна моя подруга их для тебя спроектировала. Она только начинает, но я знал, что она сможет передать то, что я задумал. Рад, что они тебе понравились. Они стоят целое состояние из-за материалов, но когда-нибудь, когда она добьется успеха, они станут коллекционной редкостью.

Он звучит так гордо, говоря о ней, что во мне вдруг вспыхивает обжигающая ревность.

— Значит, ты увидел возможность поддержать ее, но сделал это ненавязчиво, — произношу я, и мой голос выходит острее, чем я планировала. — Как благородно.

Зейн на мгновение замолкает, а затем смеется — легко, звонко.

— Ты ревнуешь, — говорит он, и в его голосе звучит искреннее изумление. — К женщине, которая мне как сестра.

Я разеваю рот в негодовании.

— Я определенно не ревную! — резко отрезаю я, внезапно раздраженная. Мне не стоило звонить ему. Мне вообще стоило бросить трубку, но вместо этого я только крепче сжимаю телефон.

— Позволь мне пригласить тебя на свидание в следующее воскресенье.

Я замираю.

— То самое новое начало, о котором я говорил? — продолжает он. — Я ждал его дольше, чем ты можешь себе представить. Не заставляй меня ждать еще. Пожалуйста.

Мое сердце пропускает удар.

— Я не могу в воскресенье, — шепчу я с неподдельным сожалением. — Правда. Я пообещала маме провести с ней день. Но через неделю… я свободна.

Что я делаю? Мне стоило взять его извинения и поставить на этом точку. Но я снова позволяю Зейну втянуть меня в нечто, что иначе как беда не назовешь.

— Это свидание, — говорит он, и я изо всех сил стараюсь сдержать улыбку.

Похоже, я окончательно сошла с ума.

Глава 13

Селеста

— Как долго ты еще планируешь околачиваться у мамы с папой? — спрашивает мой брат по видеосвязи.

Мама тут же хватает планшет у меня из рук, сверкая глазами на Арчера. Какой же он идиот — задать такой вопрос во время наших еженедельных кулинарных занятий с мамой. Мы с ним начали эту традицию после того, как он уехал из дома, а я перебралась в Лондон на учебу. Суббота быстро стала моим любимым днем недели.

— Арчер Харрисон! Не вздумай подбивать свою сестру на переезд! — тут же одергивает его мама.

Я стою за ней, качая головой, и беззвучно говорю: «Скоро». Я давно смотрю дома, но ни один из них пока не был идеальным. Хотя осталось недолго — каждая новая экскурсия только четче рисует в голове, чего именно я хочу.

Я улыбаюсь Арчеру, пока мама его отчитывает. Он бросает на меня страдальческий взгляд. Именно за это я люблю наши кулинарные посиделки — они позволяют нам быть ближе, даже когда мы далеко друг от друга.

— Вместо того чтобы подбивать сестру на переезд, тебе бы самому вернуться домой! — кричит мама. — Не заставляй меня вытаскивать тебя силой, Арчер! Я не собираюсь снова встречать День благодарения без своих детей!

Его выражение меняется, и я тяжело вздыхаю. С тех пор как он ушел, он приезжал домой только дважды — оба раза на мамин день рождения. Если есть хоть малейший шанс, что здесь будет дедушка, Арчер не появится. И мама знает это так же хорошо, как и я.

Дедушка не позволил Арчеру управлять собственной компанией на стороне, пока тот работал на него. Дошло до ультиматума, который сложился явно не так, как рассчитывал дед.