Лето наших надежд (СИ) - Настя Орлова

присаживаюсь в кресло напротив, и Лера подталкивает мне меню.

— Я уже выбрала.

Несмотря на то, что еще десять минут назад я ощущал лютый голод, сейчас о еде я думаю в самую последнюю очередь. Уткнувшись в меню, за которым прячу улыбку, думаю о том, как же так вышло, что после всех мыслей и событий дня, я встретил Леру здесь — в месте, в котором меньше всего ожидал. Раньше я никогда не был фаталистом, но во всем этом мне чудится какой-то особый смысл. Может быть, вселенная хочет, чтобы мы с ней поговорили?

К столу подходит официант, и мы по очереди делаем заказ.

— Как прошел твой день? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как кончиком указательного пальца она чертит невидимые узоры на гладкой поверхности стола.

Лера пожимает плечами.

— Как я и думала. Ничего особенного я от него и не ждала.

Этот ответ ровным счетом ничего не говорит мне. С таким же успехом она могла бы вообще не отвечать. Что за манера у нее такая?

— Ты уезжала из города? — уточняю я, намекая на автовокзал.

— У меня были дела.

— Удивительно. Ты сказала мне три предложения, — говорю с иронией. — Ни одно из них не было ответом на мои вопросы.

— Люди — сложные создания, — отвечает она мягко. — Ты никогда не сможешь по-настоящему узнать человека, если он сам тебе этого не позволит.

— Ты не хочешь позволить мне узнать тебя получше?

— А ты хочешь узнать меня получше? — она удивленно вскидывает брови и даже немного краснеет. — Мне казалось, своё мнение обо мне, кстати, весьма нелестное, ты давно составил.

Теперь моя очередь смутиться. Я ведь так и не извинился за ту утреннюю встречу, когда обвинил ее в интрижке с Матвеем. Хотел, но как-то не получалось, и потом мы начали общаться спокойнее…

— За то, что наговорил тебе тем утром, я давно хотел извиниться, — признаюсь я. — С моей стороны это было бестактно и несправедливо.

— Спасибо, — теперь она улыбается.

И эта улыбка вновь делает со мной странное — словно что-то шевелиться в груди и ощущение такое, будто выпил чашку горячего чая.

— За что?

Наши глаза встречаются, и на этот раз Лера не отводит свои. Смотрит прямо, сосредоточенно, может быть, даже с вызовом.

— За то, что умеешь признавать свои ошибки. Не все мужчины обладают этой способностью.

В ее словах, в том, как она их произносит, чересчур много личного. Такого, что подсознательно подталкивает к развитию темы, но что-то меня останавливает.

Лера говорит о мужчинах в множественном числе — неужели было так много тех, кто был к ней несправедлив и могу ли я быть среди них?

Пока я раздумываю над ее фразой, она с озабоченным выражением лица смотрит на экран вспыхнувшего новым сообщением телефона. Пробегается глазами по тексту, кривит и поджимает губы, потом убирает трубку в рюкзак.

— У тебя все нормально? — спрашиваю осторожно, удивленный такой реакцией.

— Да, — отвечает девушка коротко, избегая смотреть на меня.

Врет. Не нужно быть психологом, чтобы понять это. Но кто я такой, чтобы лезть к ней в душу?

Я задаю ей еще несколько нейтральных вопросов, но ее будто подменили: отвечает односложно, с трудом выжимая из себя слова. Эта формальная беседа неожиданно сводит меня с ума. Так хочется взять Леру за плечи, встряхнуть, проникнуть под ее безупречный фасад и найти там правду.

Что с ней происходит? Такая живая и жизнерадостная в лагере, но всякий раз, когда уезжает в город, возвращается или в слезах или в состоянии, которое я бы описал близким к отчаянию.

И появлению моему она, теперь уже очевидно, не рада. И вести со мной светскую беседу не намерена. Осознав это, я как-то быстро перехожу от состояния легкой эйфории к чувству дискомфорта, а следом — к ощущению вины. Хотя последнее вообще глупость, потому что я не сделал ничего такого, отчего должен чувствовать себя виноватым перед Александровой.

Я почти готов попытаться и выяснить, кто или что так сильно беспокоит ее, но в этот момент появляется официант с напитками и салатами, и я проглатываю готовый сорваться с языка вопрос.

Едим мы в напряженном молчании. Я больше не пытаюсь разговорить ее, она сама словно ушла в себя — вяло ковыряет салат в тарелке и смотрит куда угодно, но только не на меня.

Что, черт возьми, было в этом смс, которое так ее расстроило?

— Ты ведь в лагерь возвращаешься? — уточняю я, попросив счет.

— Да.

Я удовлетворенно киваю. Возможно, в машине она будет разговорчивее.

— Подвезешь? — вдруг спрашивает она тихо. — Если ты конечно… Если у тебя нет других планов в городе.

— Разумеется, — отвечаю я, посылая ей недоумевающий взгляд.

Она что, всерьёз думала, что я могу встать, попрощаться и уехать, оставив ее поздним вечером одну в городе?

Когда официант приносит кожаную книжку, я кладу на нее ладонь, не позволяя Лере даже взглянуть на чек.

— Я сама за себя заплачу, — вполне искренне протестует она.

— Глупости не говори, — осаждаю я этот порыв.

Я, конечно, не миллионер, но платить за ужин в моей компании девушка никогда не будет.

— Ты не должен… И вообще…

— Не должен и вообще, — подтверждаю я с усмешкой. — Но я все же это сделаю.

Лера очевидно смущается. Крутит в тонких пальцах лямку рюкзака и как-то тяжело дышит — волнуется. Но почему?

К машине мы возвращаемся в тишине. Сгущаются сумерки. Наш пусть проходит мимо Лунопарка, усыпанного огнями.

— Зайдём? — вдруг предлагает Лера.

Весь вечер она была напряженной и нелюдимой, а сейчас вдруг смотрит на меня с надеждой в глазах.

— Ты за весь вечер едва сказала мне пять предложений, а теперь предлагаешь прогуляться в парке аттракционов? — иронично уточняю я.

Она забавно морщит нос.

— Не будь таким занудой.

Смена ее настроения если и удивляет, то не настолько, чтобы я ей отказал. Я пожимаю плечами.

— Если хочешь, зайдем.

В парке все сверкает неоновыми огнями, какофония звуков прерывается скрипучим терском игровых автоматов. Парк совсем небольшой по площади, но аттракционов тут напихано предостаточно.

— Прокатишься со мной? — спрашивает Лера, указывая на цепочную карусель.

Я отрицательно качаю головой.

— Ну же, — настаивает она, внезапно беря меня за руку. — Не будь таким скучным.

Короткого прикосновения оказывается достаточно, чтобы я испытал ощущение, словно выбивают почву из-под ног, те же эмоции, ту же бурю.

Я смотрю на бывшую девушку своего друга, на ее хрупкую, тонкую кисть, сжимающую мою руку. В груди снова что-то екает.

Если у меня есть хоть немного мозгов, я остановлюсь на