Снова хочу быть твоей (СИ) - Маша Малиновская

провожу рукой по его волосам. Он выглядит таким спокойным, таким уязвимым в этот момент. Я знаю, что он не позволит себе быть таким при свете дня, не позволит себе показать, насколько ему было больно. Но здесь, в темноте спальни, я чувствую, что у меня есть возможность увидеть его настоящего, того Севу, который скрывается за всей этой бронёй.

Я не могу потерять его снова.

Эта мысль настолько ясна и резка, что я чуть не вздрагиваю. Это не просто желание быть рядом — это отчаянная потребность сохранить то, что мы имеем, каким бы хрупким оно ни казалось.

Я лежу и смотрю на него, и слёзы медленно подступают к глазам. Я боюсь нарушить этот момент, боюсь снова сделать что-то не так.

Мне хочется спросить его, что будет дальше, сказать, как сильно я жалею обо всём, но я не могу. Я чувствую, что сейчас не время для слов.

Сева… — мысленно произношу я его имя, как будто надеюсь, что он услышит меня даже во сне. Я хочу, чтобы он знал, как много для меня значит. Как сильно я хочу вернуть нас.

Его рука всё ещё на моём плече, и я прижимаюсь к нему ближе, надеясь, что этот момент — не последний, что у нас действительно есть шанс. Я чувствую его тепло, его дыхание рядом, и это даёт мне надежду.

Я закрываю глаза и стараюсь запомнить каждое мгновение этой ночи…

22

Сева

Раннее утро. Я в офисе с шести часов, но ни работа, ни цифры на экране не задерживаются в голове.

После той ночи мы с Лизой почти не общаемся всю неделю. Разговоры стали короткими, без эмоций, как холодные текстовые сообщения. Я знаю, что она избегает меня. И я тоже не настаиваю. Всё, что нужно было сказать, мы сказали, но что-то остаётся в тени, как всегда. Ощущение, будто мы оба застыли в этом безвременье, не зная, куда двигаться дальше.

Только телефон на столе неожиданно начинает вибрировать, и я сразу вижу имя Лизы на экране. Странно — она редко звонит в такое время. Я поднимаю трубку.

— Сева… — голос у неё взволнованный. — Рома заболел. Температура высокая. Я не знаю, что делать… У меня через час срочный приём в клинике. Мне не с кем его оставить — наша временная няня уехала, няня Шевцовых заболела.

Она говорит быстро, сбивчиво, и я слышу её растерянность. Мгновенно представляю её стоящей в коридоре своей квартиры, с телефоном в руках, бессильно озирающейся. Лиза всегда сильная, всегда контролирует ситуацию, но сейчас её голос дрожит.

— Я останусь с ним, — говорю твёрдо.

Секунда молчания с её стороны.

— Ты? — в её словах слышится удивление. — Сева, я не могу так тебя напрягать…

— Лиза, — перебиваю, — я с ним справлюсь. Можешь ехать на работу, всё будет в порядке. Сегодня у меня ничего срочного, так что сейчас же выезжаю.

Через двадцать минут я дома.

Лиза выходит из детской с Ромкиными тёплыми носками в руках, и в её глазах — смесь тревоги и облегчения.

— Спасибо, — тихо говорит она.

Ромка лежит на диване в гостиной, кутаясь в плед, глаза блестят от температуры. Он едва приподнимает голову, когда я захожу, но всё равно пытается изобразить улыбку.

— Привет, пацан, — киваю ему, и он слабо машет в ответ. — Ты как, боец?

— Голова болит… — шепчет он, сморщившись.

— Ну, мы это исправим, — я разворачиваюсь к Лизе. — Ты не опоздаешь?

Она кивает, бросив быстрый взгляд на Рому, затем снова на меня. В её глазах столько благодарности, что мне самому становится неловко.

— Я дала ему жаропонижающее. Температура должна вот-вот упасть. Пои его, пожалуйста. Есть он не хочет, пусть если что хотя бы мороженое съест, — говорит она, задержав на мне взгляд. — Я позвоню, как только освобожусь. У меня сегодня только два пациента.

— Не волнуйся, ладно? — пытаюсь её немного успокоить. — Мы справимся.

— Хорошо, — вздыхает. — Спасибо тебе, Сева.

Потом Лиза торопливо уходит, закрывая за собой дверь.

Я остаюсь с Ромой, который прикрывает глаза и тяжело дышит, то ли от температуры, то ли от усталости.

Час проходит спокойно. Я сижу рядом, проверяю его температуру, даю воду. Постепенно он расслабляется, начинает дремать. Но вскоре его дыхание меняется — оно становится каким-то рваным, частым. Я сразу настораживаюсь, и тут Рома резко садится, хватает себя за грудь и начинает кашлять, короткими, резкими вдохами ловит воздух, а на выдохе напрягается.

Чёрт. Это астма. Я узнаю этот кашель — словно ножом по лёгким. Свист слышно и без этих медицинских приблуд.

— Спокойно, — говорю я, пытаясь сохранять хладнокровие, но внутри всё уже оборвалось. — Дыши глубже. Медленно. Всё хорошо.

Рома не может толком выдохнуть. Глаза полны страха, руки сжаты в кулаки. Я тут же бросаюсь к аптечке, которую Лиза оставила на кухонном столе, нахожу ингалятор, который она, видимо, уже использовала для него раньше.

— Ну-ка, парень, давай, — помогаю ему вдохнуть лекарство.

Но оно не помогает сразу, и дыхание Ромы всё ещё сбито.

Моё собственное детство тут же встаёт перед глазами.

У меня тоже была астма. Я знаю, что это за паника — не можешь выдохнуть, чтобы схватить новый глоток воздуха. Я помню, как мать носилась по квартире, в панике вызывая врача. Помню страх, сдавливающий горло.

Я действую на автопилоте. Беру Рому на руки, он слабый, дышит тяжело, но я знаю, что нам надо срочно в больницу.

Уже не думаю, просто бегу с ним к машине, завернув мелкого в плед.

— Тихо-тихо, — стараюсь держать руль одной рукой, а другой прижимаю мальчишку к себе. Чтобы чувствовать его. Чтобы он знал, что я рядом.

Еду осторожно, чтобы нас не тормознули. Знаю дорогу до больницы через дворы, где машин немного обычно и можно быстро доехать.

В больнице нас принимают сразу. Врач, ещё до того, как я успеваю что-то объяснить, осматривает Рому.

— Аллергические реакции на лекарственные препараты есть? — спрашивает на ходу.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Его мать на работе, отлучилась на несколько часов. Позвонить? Есть для этого время?

— Нет, приступ надо снимать срочно, — хмурится врач, а потом малому, который крепко сжимает мою руку и смотрит мне чётко в глаза, колют что-то.

Только когда мальчишка начинает дышать ровнее, мне самому становится легче. Сижу рядом, смотрю на него, как он уже ослабевший, но спокойно дышит, закрыв глаза.

И тут ко мне подкрадывается мысль… Змеёй под кожу заползает…

Врач что-то говорит про врождённую предрасположенность, наследственные факторы. В