Мой Однолюб. В его сердце другая (СИ) - Лина Коваль

зерно, сидит внутри давно. С тех пор как Анжела Попова, наша бывшая университетская подруга, его не посеяла, пытаясь всех нас рассорить. У неё, естественно, ничего не получилось.

— Ты совсем ку-ку, Тай? — смеется Громова. — Мирон — мой муж и единственный мужчина, — гордо заявляет.

— А Демидов? — с иронией спрашивает Ива.

— Там ничего не было, я ведь говорила, — нервничает Мия.

Если что-то идет не по задуманному ей плану, она сразу злиться начинает.

— Ну и… что там с Соболевым? — обращаюсь к ней нетерпеливо.

— А что там… странный он, вот и всё. Говорю же. Когда Мир в Европу укатил, мы ведь с ним поруганные были. Я… — нахмуривается она, краснеет и машет рукой. — В общем, поругались с Громовым тогда. В соцсетях он практически не обновлялся. Пришлось искать способы хоть что-то о нем узнать…

Хитрая ухмылка, отражающаяся на довольном лице, даже пугает. Что она могла такого придумать? Мия — эгоистка каких ещё поискать. Если ей что-то надо — можно точно утверждать, что она этого добьется.

— Только не говори, что ты использовала Ваню для этого? — посмеиваюсь. — Соблазняла его?

— Что значит — использовала? — возмущенно отставляет пустую тарелку и откидывается на спинку дивана. — Мы всего лишь пару раз сходили в кафе…

Она закатывает глаза, и внутри меня вдруг рождается ревность. Черная и жгучая.

— И что? — как в замедленной съемке спрашиваю.

Волком на нее смотрю. Почему-то то, как пренебрежительно она отзывается о Ване, мне неприятно.

— Что… Заторможенный твой парень, поэтому и к тебе не пристает. Я ему «как там Мирон, не в курсе?», а он все в облаках летал. Как задумается, так не дозовешься. Очень удивился, когда узнал, что у меня к Миру давние чувства.

— Информацию-то выведала? — интересуется Ива.

— Пф-ф… Естественно, — разводит руками Мийка. — Правда, о той рыжей, Соболев мне так и не рассказал, хотя всё знал.

— Ясно…

— Ты это… надо его расшевелить, — придвигается Мия. — Я вчера в магазине видела комплект. Офигеешь от восторга. Пеньюар… такой полупрозрачный и кружевной. Цвет нюдовый. Сейчас пойдем купим. Позовешь своего Соболька на ужин. Как миленький до утра останется, ещё и завтрак попросит. Вот увидишь!

— Думаешь? — в сомнениях смотрю на Ивку. Та только плечами пожимает.

— Я тебе как жена говорю, — грозит пальцем Громова. — Вот это, — указывает на живот. — Само собой не выросло. Это результат моего труда, — снова смеется. — Иначе Мирон бы так и встречался с моделью, а я бы Демидова из армии ждала.

— Ну, ладно, — соглашаюсь.

И правда, надо ведь что-то делать? Ваня мне безумно нравится. Я просто мечтаю, чтобы у нас наконец-то стало все по-настоящему. Его внешность, характер, даже то, как он курит — от всего млею.

А ещё чувствую себя счастливой у него дома. Всегда мечтала иметь большую, дружную семью.

В общем, Соболев — это двойное счастливое комбо, за которое непременно стоит побороться!..

Глава 19. Тая

Противный писк домофона слышится ровно в тот момент, когда я заканчиваю последние приготовления.

Пока Ваня поднимается на лифте, ещё раз смотрюсь в зеркало: блестящие волосы, легкий макияж, зеленое, с мелкими белыми цветами платье на запа'х. Пояс на талии туго завязан бантом. Немного смущает длина — слишком короткое, но для домашнего платья сойдет. Да и турецкий загар скоро совсем сойдет, надо ловить момент.

Стук в дверь запускает учащение пульса и сбивает дыхание. На ватных ногах иду в прихожую.

— Привет, — говорю как можно непринужденнее. Открываю дверь.

Ваня кидает сухое «привет» и, нахмурившись, опускается на корточки прямо у порога.

— Это че такое? — кивает на мешки со строительным мусором.

С утра было штук пять, но уверена, за день там ещё прибавилось.

— А… это… Соседи дурацкие, — махнув рукой, выглядываю в подъезд и указываю на квартиру напротив.

Злюсь.

— Что они? — смотрит Ваня на меня снизу вверх. Пристально, так что ноздри раздуваются.

Смущенно прикрываю половинку платья, это движение отражается в светлых глазах яркой вспышкой.

— Ставят тут мусор. Я уже вчера и ругалась ходила. Почему на своей стороне не ставят?

— А они? Что ответили?

— Там мужик такой… М-м-м. Не очень вежливый.

— Он тебя обидел? — грозно выговаривает и приподнимает брови.

— Да. Нет… Не знаю, Вань, — растерянно выдыхаю. — Сказал, что хоть на голову мне будет ставить, если захочет…

От обиды прикусываю язык.

Взрослая жизнь бьет сразу и наотмашь. Не расслабляя и не сочувствуя. Раньше с такими казусами отец разбирался, а сейчас… На мою жалобу он пообещал приехать в конце месяца, когда смен в оперблоке поменьше будет.

— Почему сразу не сказала? — произносит Соболев, поднимаясь и отряхивая идеально сидящие на узких бедрах черные брюки. Серая футболка-поло так идеально обтягивает широкие плечи, что я засматриваюсь.

Пожимаю плечами скромно.

— Не знаю…

— Зайди домой, Тая, и вот это возьми, — вручает мне в руки свой телефон, пачку «Мальборо» и ключи от машины. Разворачивается. — Я сейчас приду.

Замешкавшись, пугаюсь:

— Вань…

— Тая, зайди в квартиру, — жестко повторяет.

— Ладно, — буркаю.

Прикрыв дверь, сразу отправляюсь на кухню и сгружаю вещи на стол. Брожу из угла в угол, прислушиваясь к шорохам в подъезде. Прикладываю руку к горящему лбу, а когда слышу звуки из прихожей, бегу туда, придерживая развевающееся платье.

Останавливаюсь в полуметре от Соболева.

— Чего ты? — он кивает, скидывая обувь.

— Ты… подрался с ним? Да?

Ваня иронично закатывает глаза.

— Ты боевиков пересмотрела? — усмехается он, укладывая руки мне на талию и мягко направляя на кухню.

Сжимаю ладонями его запястья и потираю кожу большими пальцами.

— Я… испугалась за тебя, — смущаюсь.

Ваня отодвигается, усаживается за стол и, проверив мобильный, располагает его экраном вниз.

— Тая, если я из-за каждого мешка мусора буду драться, мэра придется переизбирать.

— Точно, — картинно бью себя по лбу. — Я совсем забыла про Яну Альбертовну. Кстати, — хитро на него смотрю. — Она сказала, что ты любишь мясо по-французски. Я приготовила…

Откинувшись на спинку стула, Ваня озирается и снова фокусируется на лице.

— Ты… звонила моей маме, чтобы узнать, что я люблю? — нахмуривается.

— Ну да, — поспешно отворачиваюсь к духовке с тарелкой.

Пока наполняю тарелку, спина, ягодицы и задняя часть ног — всё мурашками покрывается. Внутри словно молотком долбит: «Он приехал. Приехал».

Резко повернувшись, замечаю взгляд Соболева на себе. Он тут же отводит глаза и смотрит на свои руки. Напряженно сжимает и разжимает кулаки.

— Красивое платье, — хвалит.

— Спасибо, — расплываюсь в улыбке. — Вот, — устанавливаю тарелку. — Я обычно с соусом готовлю и подольше в духовке держу. Папа любит, когда мясо сухое. Но тебе сделала по классическому рецепту.

— Выглядит отлично, — одобрительно