Мишель Жеро - Жаркая ночь

Когда Энни остановилась у него за спиной, на Рика пахнуло ароматом ее духов – густым, ванильным, напоминающим запах домашнего печенья, посыпанного сахаром. Рик представил себе грудь Энни: наверняка белоснежная, как свежая сметана. Разозлившись на себя, он принялся с еще большим ожесточением мять картошку.

– Никогда не видела человека, который бы делал настоящее пюре, – заметила Энни, и Рик уловил в ее голосе восхищение. Она наклонилась ближе, почти коснувшись грудью плеча Рика. – Я всегда покупаю картофельные хлопья, а потом развожу их молоком или водой. Ой, сколько картошки! Ждете гостей?

– Да. Дочь.

– Ах да, совсем забыла. Весь день была занята Льюисом. «Странная манера выражаться», – подумал Рик. Впрочем, Энни вообще не походила ни на одну из его знакомых женщин. Не переставая толочь картошку, Рик потянулся за пакетом молока, стоявшим на столе. На секунду Энни оказалась в его объятиях. Она пристально посмотрела на Рика и замерла. Вот черт! Схватить бы ее сейчас, прижать к груди и завопить, что он не возражает, чтобы к нему прикасались, а, наоборот, желает этого.

Рик плеснул молока в кастрюлю.

– Приглашаю и вас на ужин, – проговорил он, делая вид, что не заметил, как Энни осторожно отошла. – Все могут собраться за семейным столом.

Энни замерла:

– Вы это осознанно?

– Если я кого-то куда-то приглашаю, то всегда делаю это серьезно, Энни.

– Спасибо. – Она бросила на него любопытный взгляд. – А когда ужин?

– Хизер должна приехать минут через пятнадцать.

– Так скоро? Тогда пойду переоденусь. Через минуту спущусь и помогу вам накрыть на стол. – У двери она обернулась. – Знаете, на улице такой чудесный день. Почему бы вам не открыть шторы, чтобы солнце проникло в дом?

Рик молча продолжал мять картошку, а Энни, не дождавшись ответа, начала подниматься по ступенькам. Отлично! Еще недели не живет у него в доме, а уже распоряжается.

– Ох уж эти женщины, – прошептал Рик, обращаясь к картошке.

Энни и в самом деле вскоре вернулась. Она заплела волосы в косу, и губы ее казались розовее, чем когда она уходила. «Наверняка намазала их помадой», – подумал Рик, однако задерживать взгляд на ее губах не стал. Еще подумает бог знает что!

Поставив на стол три тарелки, три стакана и положив три вилки, Энни подбоченилась и нахмурилась:

– Нужно добавить что-нибудь яркое. У дороги растут полевые цветы, можно, я их сорву?

– Конечно.

– У вас есть ваза? Рик фыркнул:

– Энни, в этом доме есть все. Посмотрите в гостиной, там найдется не одна дюжина ваз. Возьмите какую пожелаете.

– Правда? – радостно воскликнула Энни.

Рик не знал, как отреагировать на такой искренний восторг, и снова кивнул. Иногда ей так легко угодить.

– Мне у вас ужасно нравится. Здесь так красиво! – На лице Энни появилось озадаченное выражение. Похоже, она сама не понимала, почему так сказала. – Я чувствую себя здесь так. , , как будто это мой родной дом. Наверное, это из-за Льюиса... В общем, я пытаюсь вас поблагодарить за то, что позволили мне у вас жить.

Рик отвернулся, чувствуя себя неловко.

– Вы ведь мне платите. Не забыли?

«Вот дурак! – укорил он себя. – Мог бы ответить повежливее». Нахмурившись, он повернулся к Энни, собираясь сказать ей что-нибудь любезное, но она уже ушла. Секунду Рик постоял, испытывая странное одиночество, потом снова повернулся к плите.

К тому времени как Энни вернулась с охапкой ярких растений, ужин был уже готов.

– Смотрите, я набрала клевера, цикория и диких маргариток. – Она поставила цветы в вазу его матери из матового стекла, которую отец Рика подарил ей за год до ее смерти. – А еще лисохвоста. – Энни сунула пушистую траву под нос и скорчила смешную рожицу. – Теперь и у меня есть такие же усы, как у вас, только не такие рыжие.

Рик невольно рассмеялся.

– Знаете, вы должны делать это чаще, – заметила Энни.

– Что «это»?

– Смеяться.

– Прежде чем Рик успел подобрать подходящие слова для ответа, Бак залился лаем.

«Представление начинается», – подумал Рик.

Энни сунула лисохвост в вазу, поставила ее посередине стола, повертела в разные стороны и, наконец удовлетворенная, повернулась к Рику, который все это время стоял, засунув руки в карманы джинсов.

– Ну как? Красиво?

Рик всегда считал полевые цветы простыми сорняками, однако сейчас не мог не признать, что они оживили стол. Он кивнул, и Энни так и расплылась от удовольствия. Глаза у нее засверкали, и Рик в очередной раз поразился их красоте. Красивее этих глаз, теплого коричневого цвета, с золотыми и зелеными искорками, ему еще никогда ничего не доводилось видеть.

Он отвел взгляд и направился к входной двери.

– Мне очень хочется познакомиться с вашей дочерью, – услышал он за спиной.

– Шестнадцать лет – трудный возраст, – заметил он, берясь за ручку.

Во дворе хлопнула дверца машины, потом еще раз, и послышался восторженный лай Бака.

– Я помню себя в ее возрасте, – проговорила Энни и протянула руку, чтобы дружески похлопать Рика по плечу, но передумала, и рука безвольно повисла в воздухе.

И опять Рик сделал вид, что ничего не заметил. Он вышел на крыльцо, и тотчас же все мысли вылетели у него из головы, кроме одной: как пережить последующие пять минут.

Темно-синяя машина модели «краун-виктория» припарковалась на подъездной дорожке, однако двигатель все еще работал. Хизер в чересчур плотных шортах и рубашке стояла у багажника машины, откидывая с лица длинные белокурые волосы. Крышка багажника была открыта, поэтому мужчины, вытаскивавшего сумки Хизер, видно не было. «Что ж, чем позднее придется здороваться с этим подонком, тем лучше», – подумал Рик.

– Привет, малышка, – проговорил он охрипшим голосом.

Выражение гнева и зависти появилось на лице Хизер, когда она заметила Энни, и Рик тотчас же понял, о чем подумала его дочь. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться.

– Кто это? Что она здесь делает? – спросила Хизер вместо приветствия.

Рик сурово взглянул на дочь, но в этот момент дверца рядом с водителем открылась, из машины вышла Карен, а за ее спиной, на заднем сиденье, Рик заметил спящего мальчика. Как Рик ни старался, он не смог удержаться, чтобы не взглянуть на выпуклый живот своей бывшей жены, а уж потом ей в лицо.

– Привет, Рик, – поздоровалась Карен, улыбнувшись своей ласковой, милой улыбкой. – Как поживаешь?

– Хорошо, – ответил Рик, как отвечал всегда, и, заметив, что Карен с любопытством разглядывает Энни, пояснил: – Это Энни Бекетт. Она снимает у меня комнату и пишет книгу.

– Вы, должно быть, та самая женщина, с которой Хизер на днях разговаривала по телефону, – вежливо проговорила Карен. – Рада с вами познакомиться, мисс Бекетт.