Жизнь на излом. Ранение навылет (СИ) - Светлая Есения

– Что это, я не слышала.

– Его мучили сильные головные боли, но он сразу не обратил внимание на это. Пил какие-то таблетки сам, а потом начал падать в обмороки. Чтобы не волновать мать, обратился в больницу в другом городе, там же и лечился. Только не помогло. Его раздражительность в последнее время теперь мне понятна. Он старался меньше бывать дома, прикрываясь работой, чтобы мать ничего не заметила.

– Но почему здесь, может, надо было куда-то в Москву или еще лучше за границу?

– Смысла не было, врач так сказал. Рано или поздно он бы превратился или в законченного психа или в овощ.

– О, Господи, – Кира закрыла лицо руками, чувствуя, как ее охватывает нервная дрожь.

– Взял кредит, прошел несколько курсов какого-то новомодного лечения, препараты выписал из Германии. Все попусту.

– Как же так, почему же он ничего

не сказал!

– Кира, он никого не хотел обременять, и я думаю, стеснялся своей болезни. Да и мать, она ведь сердечница, не стал он ничего ей рассказывать. Он такой всегда был, понимаешь… принципиальный.

Глеб замолчал, и Кира тоже не знала, что сказать. Поворачивала все это в голове, но все равно не могла принять. Самоубийство? Нет, в голове не укладывается.

Глухой голос Глебы разрезал тишину и заставил Киру отвлечься от своих мыслей:

– Я решил, что работать буду в военной академии. Как отец и хотел. Я уже все узнал, съездил, меня там ждут. Отец позаботился. Зарплата там больше, мне теперь долги отца нужно все закрыть.

– Их много, да?

– Нормально, – усмехнулся Глеб.

– А продать что-то? Машину или дачу? – предложила Кира.

– Мать не поймет, будут лишние вопросы, да к тому же теперь продажа возможна только через шесть месяцев, после вступления в наследство. И потом, продам я, а матери что скажу? Нет, Киреныш, нет у меня другого выхода. Платить я буду сам. Не инвалид. А честь отца срамить не стану, мать ничего не должна знать. Колосков, депутат, об этом тоже позаботиться обещал – о самоубийстве никто не узнает.

Кира прижалась лбом к каменной спине Глеба, сильно зажмурила глаза и свое отчаяние и чувства – неуместные, глупые, девичьи – постаралась спрятать глубоко. Что ее мечты значат теперь? Разве откажется Глеб в такой ситуации от своего решения? Нет, не откажется. И ей, как верной подруге, придется хранить молчание и ждать своего Глебку столько, сколько будет нужно.

Постепенно холод подбирался все ближе и ближе, окутывая молодых, которые так и сидели рядышком на скамейке. Каждый из них думал о своем и молчал, понимая, что ничего не изменить. Меняться придется им самим, ведь так распорядилась судьба. А любовь? Любовь все вытерпит.

23

Кира считала, что не имеет права отговаривать Глеба. Да и какой вариант взамен она могла предложить? Лишь быть с ним рядом, идти плечом к плечу и ждать столько, сколько понадобится. Работать Глебу предстояло в военном госпитале при академии. Режим как в армии, выходные только по увольнительным, но все же чаще, чем у простых служак. Мать такому решению, как ни странно, обрадовалась, она считала, что своим поступком Глеб почтит память отца.

Только Кире хотелось кричать и плакать от бессилия. Глеб нужен был ей, не просто нужен, а необходим как воздух. Ей хотелось быть рядом с любимым, жить, мечтать, строить планы на будущий год и ближайшие выходные. Просыпаться утром вместе и завтракать, варить ему кофе или жарить гренки, получать свою порцию поцелуев взамен, а вечером готовить ужин, ждать своего мужчину домой, быть для него такой же необходимой, каким был Он для нее.

Но все шло кувырком, и Кира ничего с этим не могла поделать.

Глеб по договоренности приступал к работе уже через несколько дней. Но помня о своих намерениях, предложил Кире еще раз съездить в поселок к родителям. У Киры заканчивалась практика, и она намеревалась остаться дома у родителей до конца лета. Поэтому, в последние дни, влюбленные старались быть вместе практически все возможное время.

Вера Николаевна любуясь, журила их:

– Да вы уже приросли друг к другу, детки! Расцепляться как будете?

– А мы не будем расцепляться, – отвечал Глеб и стискивал Киру в своих объятиях еще сильнее, а девушка лишь заливисто хохотала.

В пятницу, в последний день практики, Кира решила зайти на квартиру, забрать вещи, которые собиралась отвезти домой. На удивление там она обнаружила плачущую Шурку. Та сидела сжавшись в кресле клубочком и, громко рыдая, размазывала по лицу слезы.

Кира с порога кинулась к подруге, моментально забыв все свои прошлые обиды. Человеку было плохо, и она не могла оставаться безучастной:

– Шурочка, Шура! Ты чего? Ну-ка, успокаивайся давай, слышишь! Шура!

– А-а-а, – заливалась Шурка, – Кирка, он меня броси-и-ил! Сказал, что к этой дуре вернется, она ему блинчики по утрам печет! А-а-а-а, Кира! Меня на блинчики-и-и!

– Господи, горе-то какое! – прижав голову Шурки к своему плечу, уверенно произнесла Кира. – Мужика-идиота потеряла!

– Он не идиот, – сопротивлялась Шура, – он хороши-ий! Бога-атый!

– Пойдём-ка, милая, на кухню. Чаю попьем, и ты мне все об этом расскажешь!

Шурка, все еще судорожно всхлипывая, послушно встала и поплелась на кухню за подругой.

Кира уже ставила чайник и в тот момент, когда она распаковывала пачку печенья, вдруг вспомнила, как они утром с Глебом кормили друг друга бутербродами. От светлых воспоминаний она улыбнулась, но тут же опасливо взглянула на Шурку.

– Кирка, нельзя быть такой счастливой! – обиженно выдала Шурочка, заметив счастливую улыбку Киры и, забирая сразу несколько печенек из пачки, засунула их в рот.

– Подожди, не нужно всухомятку, Саш. Сейчас в чайнике вода уже вскипит, я ромашку с мелиссой заварю, с чаем попьем. Ты лучше расскажи, что случилось.

– Ничего особенного, Кир. Просто мужики все козлы. Наигрался и бросил. Ему вдруг захотелось семейного уюта и покоя. Стал пропадать и задерживаться на работе. А вчера и вообще не приехал ночевать. Сегодня после обеда заявился, так я как положено, скандал закатила, посуду пошвыряла на пол. И он тихо так, козел, спокойно, представляешь! Выдал мне, чтобы я собирала вещи и ехала домой. А он к семье возвращается.

Кира молча кивнула, и пока Шурка продолжала поливать своего любовника грязью, разлила по чашкам чай и тоже присела за стол.

– Шур, ну может, он прав? Ведь у них ребёнок…

– И ты туда же? Нет, Кирка, любовь и дети несовместимы! Что у него там в семье? Заботы одни, хлопоты, и жена с рогулькой на голове в линялой футболке. А я ведь для него все делала, всю себя наизнанку вывернула, лишь бы ему хорошо было! И мне же хорошо было-о, – снова заревела Шурка.

– Ну, Шур, раз он семейный человек, зачем на него было время тратить. И без него богатых и перспективных мужчин много. Мне кажется, найдешь ты еще свое счастье. И полюбишь по-настоящему! – попыталась успокоить подругу Кира.

– Любовь? Перспективный? Неженатый… может ты и права, – задумалась она.

– Конечно, ведь каждый имеет право на счастье – жить с любимым человеком.

– Да, ты права, Кира, – зло вытерла слезы Шурка. – Я еще докажу всем, чего я, стою! А ты чего вообще приехала? – вдруг сменила она тему, внимательно рассматривая подругу.

– Мы с Глебом завтра с утра к моим, в Приглядное, а с понедельника он на работу выходит.

– А жить ты где будешь? На квартире у них остаешься или обратно сюда переедешь?

– Нет, что ты! Я пока с нашей квартиры никуда. К Вере Николаевне буду, конечно, наведываться. Но жить у них я не собираюсь. Очень далеко от универа, да и без Глеба что мне там делать? Неизвестно, насколько часто он сможет брать выходные.

– Так он всё-таки в военную?

– Да. Решил туда, хочет денег заработать.

– Ой, не верю. У Маковецких денег куры не клюют! – фыркнула Шурка.

– Ну, он вроде кредит отцовский хочет побыстрее закрыть, – Кира не хотела вдаваться в подробности, но и врать не умела, поэтому отделалась такой формулировкой.