Недоделанный пикап (СИ) - Ро Олли

Будь эта вещь драгоценной, тянула бы на пару-другую миллионов, подумала Елена, разглядывая украшение. Но только дурак будет хранить бриллианты в старом комоде. Вещица выглядела потускневшей, местами потертой и вполне годилась для целей, преследуемых женщиной.

Едва Елена собралась бросить украшение в сумочку, как случилось непредвиденное. Совершенно неожиданно откуда-то сверху прямо ей на голову прыгнул огромный тяжелый кот, вцепившийся в макушку острыми когтями, злобно рыча и шипя, словно бешеная рысь.

Брошка выскочила из рук и куда-то закатилась. Скинув обезумевшее животное, которых она, к слову, на дух не переносила, женщина принялась искать украшение. Десятиминутное ползание по полу ни к чему не привели. Пора было убираться из квартиры Тургенева, пока он не вернулся домой.

«Так даже лучше» подумала Елена. Пока брошка найдется, Иван уже и думать забудет об этой Асе, окруженный ее, Елены, красотой, вниманием и заботой.

Из записки, найденной на кухонном столе, женщина узнала о запасном комплекте ключей. Но соседу решила не отдавать их, чтобы не попадаться никому лишнему на глаза. В отместку за расцарапанную голову, женщина выпнула из квартиры мерзкого кота, уповая на то, что он сдохнет где-нибудь под забором, закрыла дверь и бросила ключи в почтовый ящик на выходе.

А уже спустя полчаса вновь стояла на пороге квартиры Тургенева, собираясь сделать ему эксклюзивное предложение.

Глава 14.

НАСТЯ

Я сижу за кухонным столом, взобравшись с ногами на мягкий стул, и наслаждаюсь теплотой и уютом вечера. Тихим фоном играет радио, воздух наполняют восхитительные ароматы запечённого мяса и картофеля. Иван нарезает овощи для салата, а я, не скрывая восхищенную улыбку, наблюдаю за этим невероятным мужчиной, хозяйствующим на моей кухне, и желаю только одного, чтобы этот вечер не кончался.

Составление гениального плана по спасению фамильной реликвии Тургеневых заняло немало времени. Пока мы обсуждали все возможные варианты и действия, на нас плавно опустились сумерки и дикий голод. Рядом с Иваном мне было невероятно комфортно. Как никогда и ни с кем. Правда, и опыт то у меня имелся весьма скромный, но до недавнего времени, мне совершенно не хотелось ни с кем этот опыт нарабатывать.

Я предложила заказать еду из ресторана, но Иван категорически отказался. Проведя ревизию холодильника, мужчина вызвался готовить самостоятельно, а я, честно говоря, так соскучилась по домашней еде, что самым наглым и эгоистичным образом совершенно не стала его отговаривать.

Иван так органично вписывается в мое жилище, как будто недостающий паззл. Совершенно фантастическим образом знает, где взять тарелки, где бокалы, где у меня столовые приборы. Иван находит даже свечи, оставшиеся у меня с нового года, и зажигает их. Он сервирует стол, ставит охлаждаться вино, моет фрукты из своей корзины.

А мне хочется встать и прижаться носом к его лопаткам, обхватить руками талию, исследовать широкую грудь, забираясь под белоснежную рубашку, и впитать в себя его невероятную энергию, раствориться в нем, стать его частью, узнать, что там, в его сердце, также ли оно отчаянно бьется о ребра, как мое. Узнать, что там, в его голове, о чем думает Тургенев, пока кружит босиком по моей кухне. Нравится ли ему здесь, со мной? Или хочется поскорей вернуться к себе и забыть уже обо всем, как о страшном сне.

Ужин просто восхитителен. Я снова и снова хвалю и благодарю Ивана, а он лишь смущенно улыбается и пожимает плечами, как будто стесняется. Кажется, ему неловко. Беседа льется тихим ручейком, не прерываясь ни на минуту. Темы не заканчиваются, а лишь набирают масштабы. Вот мы уже обсуждаем космос. Иван знает множество созвездий и их легенд. Его голос, как наркотик, дарит наслаждение и ввергает в зависимость.

Меня пьянит, хотя к вину мы не притронулись. Вместо него Иван заставил выпить лекарство и открыл гранатовый сок. Это любимый Костин напиток, а потому я слежу за тем, чтобы он никогда не переводился в нашем доме.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Меня пьянит Иван. Он так близко, что я ощущаю тепло мужского тела. Оно едва задевает меня, провоцируя встать со стула, преодолеть уже эту разделяющую нас преграду в виде стола, и маленькой кошечкой забраться к мужчине на колени, чтобы он меня гладил по спинке, по волосам, по ногам своими горячими руками, а я бы мурлыкала, уткнувшись озябшим носом в его шею, и вдыхала бы, вдыхала тонкий аромат кедра вперемежку с тонким шлейфом древних кожаных переплетов книг, наравне со знаниями пропитавших его насквозь своим запахом.  Таю под расплавленным серебром внимательных глаз, так жадно разглядывающих меня в пламени свечей. Вечер настолько волшебен и романтичен, что мне кажется, будто я смотрю кино о самой себе.

Сумерки давно сменились непроглядной мглой. Мы убрали со стола остатки еды, вымыли вместе посуду. А затем, Тургенев, засобирался домой, а меня накрыл приступ паники. Как же так, он просто возьмет и уйдет? Он не захочет меня поцеловать? Мне придется его отпустить?

И понимаю, что не могу. Не могу позволить этому случиться. Ведь если он сейчас уйдет, дом снова превратится в безмолвный склеп. Меня засосет обратно в трясину холода и одиночества. А рядом с Иваном Тургеневым я осознала, что больше туда не хочу.

В коридоре ловлю его за локоть и решительно останавливаю. Встречаюсь с блеском потемневших серых глаз и не могу вымолвить ни слова. Как? Как остановить его? Что сказать, чтобы не выглядеть совсем жалкой? Как мужчины и женщины в принципе решаются на переход к активным действиям? Когда наступает миг, позволяющий перейти черту целомудренности и приличия? Как будет выглядеть со стороны, если я сейчас наброшусь на него? Я стану в его глазах доступной женщиной?

Ответить на эти вопросы самой себе я не успеваю, потому что Иван, развернувшись, притягивает меня к себе, положив одну ладонь на мою талию, а другой фиксирует затылок. А затем его жесткие, но настойчивые губы накрывают мои. Иван жадно, глубоко, страстно целует меня, и внутри под солнечным сплетением разрывается салют...

От его уверенности, излучаемой каждым движением губ, языка и рук подгибаются мои колени. Я превращаюсь в тугой сгусток искрящейся энергии.

Иван не останавливается ни на миг. Его руки повсюду. Словно бушующий ураган, он подхватывает меня и несет в водоворот всепоглощающего желания. Он ловко подхватывает меня и прижимает к стене. Кажется, слегка ударяюсь затылком, но боли не чувствую. Потому что все, о чем я сейчас могу думать, это о его твердой плоти, прижимающейся ко мне. С моих губ срывается откровенный стон, и Тургенев тут же его ловит пылкими губами, издавая при этом звук, похожий на животный рык.

Меня накрывает новая лавина возбуждения.

От долгого поцелуя кружится голова. Иван дает немного отдышаться, и пока я судорожно хватаю раскаленный жаром наших тел воздух, его губы блуждают по мне, покрывая горячими поцелуями скулы, щеки, шею, чувствительную зону за ушком. Стоны становятся откровеннее, и я решительно не могу контролировать этот процесс. И не хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Иван немного отстраняется, его грудь часто вздымается, тело напряжено и заходится волнами крупной дрожи, и я чувствую, как судорожно сжимаются под плотными джинсами его ягодицы. Тургенев смотрит мне в глаза, словно желая, чтобы я его остановила. А мне хочется стать ближе. Кожа к коже. Вдох к выдоху. Сердце к сердцу.

- Ася… - выдыхает Иван

- Только не останавливайся, прошу тебя.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

- Ты уверена?

- Как в собственном имени!

И обжигающий влажный рот вновь завладевает моим дыханием, сознанием и волей.

Нетерпеливо срывая друг с друга одежду, уже абсолютно голые мы попадаем в мою комнату. Кровать приятно холодит разгоряченную кожу, лишь подстегивая взаимную страсть. Между нами больше нет преград. Наши тела стремятся поскорее слиться в древнейшем из всех танцев.

- Асенька…