Мария Спивак - Черная магия с полным ее разоблачением

— Тусенька! Я тебя так люблю! Даже если ты меня выгонишь, я все равно всегда буду тебя любить!

Если бы у меня еще оставался ум, чтобы им раскинуть, я бы догадалась, в чем дело.

А я свято верила в гороскоп и предсказания бабы Нюры. На самый же крайний случай оставался Сатана; он ведь обещал помочь. Не то чтобы мне нравились плоды его покровительства, но Иванвсе же был дома. Остальное приложится — так я себя уверяла. Время лечит.

В какой-то момент я сумела переключиться на свои обычные занятия и даже прибавила к ним новые. Записалась на курсы испанского, в бассейн. Но, увы, радость оказалась недолгой.

События разворачивались по уже надоевшему сценарию.

Прежде всего, мне приснилась Лео, совершенно не похожая на себя: толстая, краснощекая, белобрысая деваха в платье-мешке. Почему-то отдуваясь, она утерла нос ладонью и с глуповатой улыбкой сообщила:

— Я тут вот чего подумала. Ты, если его хочешь, сделай чего-нибудь. Со мной он жить не может, хотя сексом занимаемся регулярно. Но я уже реально опухла от его метаний.

Я, не сдержавшись, пересказала сон Ивану: надо же, глупость какая. Тот разволновался — абсолютно, с моей точки зрения, неадекватно. И куда-то умчал.

Уже вечером началась чертовщина, очень похожая на ту, что происходила во время его трехдневного возвращения. Мы оба были так измочалены, что больше не могли выяснять отношения, но иногда у меня создавалось четкое ощущение, что кто-то берет восковые куколки — мою и его — и ради забавы устраивает между ними короткую драку. У нас вспыхивали внезапные, словно не по нашей воле, отвратительные скандалы. Они угасали, не успев разгореться, но нам хватало. Вокруг было постоянно темно, дико и страшно — так в школе я представляла себе средневековье и Россию до революции.

Ивана терзали головные боли, становившиеся нестерпимыми за мгновение до того, как на его телефон приходили сообщения от Лео. Он небрежно, не заботясь о правдоподобии, делал вид, что не отвечает. А потом мутно смотрел на меня и изрекал:

— Еще недавно, если б ты спросила, я бы сказал, что люблю тебя. А теперь — не знаю! Не знаю! Я думал, все вернется на место, а оно не возвращается!

У меня не осталось сил на разговоры, но смирение мое было бесконечно, как Вселенная. Я не спала, не ела, не пила, не существовала — я терпеливо дожидалась неизвестно чего. До сих пор не могу понять, зачем.

Ночью в середине марта Иван тайком уехал из дома, оставив слезливое прощальное письмо: дескать, больше не могу, старался изо всех сил, но — люблю ее! Прости, прости, прости.

Прочитав послание, я испытала одно-единственное чувство: жестокую обиду. Почему меня все обманули? Даже Сатана.

Глава десятая

ПРОТОПОПОВ

Новогодние праздники прошли в неизбывной тоске, тупой пилой распиливавшей грудь. Я сидел в своем загородном доме, читал, слушал музыку, гулял с собакой, парился в сауне — и не знал ни секунды покоя. Меня точила и глодала одна-единственная мысль: почему, почему, почему? Зачем ей дурак Иван? Неужели она еще не поняла, кто ее любит по-настоящему? И кто из нас чего стоит? Я ведь предлагал ей поехать со мной в Норвегию на Рождество, и не из личного интереса, а просто: чтобы развеялась, развлеклась и смогла потом начать новую жизнь, не цепляясь за воспоминания о прошлом.

— А что, хорошая мысль, — вяло сказала она в ответ.

Ей и делать ничего не пришлось; я сам получил визу, заказал билеты, забронировал гостиницу в центре Осло с видом на королевский дворец — для Таты отдельный номер, не из командировочных оплатил, за свой счет. А Норвегия, к слову сказать — жутко дорогая страна.

Я успел тщательно продумать культурную программу и купить рождественский подарок.

Но Тата в последнюю минуту отказалась.

— Прости, — говорит, — ради бога, но Ваня хочет со мной встретиться, я сейчас никак не могу уехать.

Меня чуть не разорвало от возмущения. Нет, денег я почти не терял: и билет сдал, и второй номер; разозлился скорее на то, что потратил кучу сил и средств, а ей все до лампочки. Я человек не жадный, но благополучие на меня не с неба свалилось, я знаю цену вещам. А принцесса — она и есть принцесса. Что временами раздражает.

Конечно, я ей своих эмоций не показал. Но решил даже не звонить, пусть, думаю, прочувствует, каково без меня. Проторчал в Норвегии до Рождества и один день после, изнывая от скуки — там ведь в праздники жизнь останавливается — и беспрерывно поглядывая на телефон: может, все-таки звякнуть? По-дружески. Иначе, в конце концов, невежливо. Но выдержал характер и объявился только под Новый год. С поздравлениями. — железный повод.

Думал, сейчас воскликнет: «Где ты пропадаешь? Я соскучилась!» Как бы не так. Тата, похоже, и не заметила, что я исчез на целых четыре дня. Голос ее звучал бесцветно, устало, это был голос до предела измученного человека, и так, без интонаций, она сообщила, что Иван вернулся домой.

— Видишь, а ты не верил в бабку, — сказала она, и в этих словах я впервые с начала разговора почувствовал легчайший намек на улыбку.

— Рад, что ошибся, — ответил я. А в груди защемило-защемило-защемило… За что, Господи, за что? Не успел порадоваться, а Ты ее уже отбираешь!

Я повесил трубку и понял, что сам готов повеситься. В глубине души я уже считал ее своей.

Потянулись долгие, отвратительно серые дни. Я по-прежнему звонил ей, навещал, но она говорила мало и почти ни на что не реагировала. Слушала меня, грустно улыбаясь, кивала. Про Ивана не рассказывала; мы общались на зубодробительно светские темы. А в марте он от нее ушел. Я как раз уезжал в командировку, вернулся, звоню:

— Как дела?

А она, отчаянно так:

— Приезжай!

Первый раз позвала сама, попросила о помощи.

Я, по-моему, даже компьютер не выключил и портфель на работе забыл. Ринулся сломя голову к машине, полетел к ней. Вхожу в квартиру. Она стоит на пороге. На губах — приклеенная вежливая улыбка, вместо глаз — две черные дыры.

— Ну, — говорю, совершенно дурацким голосом, — кто у нас тут больной? — И пакет с мандаринами протягиваю. Не знал, как еще сочувствие выразить.

А она как зарыдает в голос! Я бросился к ней, прижал к себе:

— Что ты, что ты, — и вдруг понял, что отныне моя судьба в ее руках. Что скажет, то и сделаю. Велит: убей Ивана — убью, попросит вернуть — на цепи приволоку, согласится со мной жить — все брошу не раздумывая.

Страшно мне стало. Будто смерть рядом прошла.

Но до того ли, когда Тата у меня в объятиях? Чудом сдержался, чтобы не начать целовать ее прямо там, у двери. Выгнала бы, наверное. А может, наоборот, не знаю, и тогда все иначе пошло бы, избежали бы многих неприятностей. По крайней мере, мне не пришлось бы ехать к ясновидящей бабке.