Кэти Келли - Мужчины свои и чужие

Лиони взяла быка за рога. Она освободила Эмму от двух стаканов с минеральной водой, поставила их на стол перед ее родителями и взяла Эмму под руку.

– Ну, мы вас оставляем, – мило улыбнулась она.

– Что ты им сказала? – спросила Эмма, когда они ото­шли достаточно далеко.

– Я соврала: сказала, что знаю твоего босса, – быстро ответила Лиони, не желая вдаваться в подробности. – Сказа­ла, что мы хотим поболтать. Я ведь хорошо знаю, что обычно думают родители. Они считают, что ты без них потеряешься, а нам с Ханной кажется, что ты бы с радостью на время от них избавилась. А у них появится возможность побыть вдво­ем. Что-то вроде второго медового месяца.

Эмма подняла брови. Второй медовый месяц, это точно!

5

Лиони стояла перед храмом Хатор и наконец понимала, зачем она приехала в Египет. Храм, построенный гордым Рамзесом II для своей любимой жены Нефертари, был вели­колепен. При одном взгляде на него захватывало дух. Вели­чественные и пропорциональные огромные фигуры самого великого царя возвышались над туристами. Ради того, чтобы взглянуть на грозное лицо Рамзеса, стоило проделать длин­ный путь на автобусе. Стоя под палящим солнцем и слушая выкрики торговцев, пытающихся продать свой товар, и лени­вый гул насекомых, Лиони чувствовала себя так, будто попа­ла в другое время. Интересно, что ощущали археологи, на­шедшие эту гробницу, после того как она три тысячи лет была спрятана в песках. Она прижала к груди золотую под­веску, купленную здесь, в Египте, и постаралась представить себе, как это – быть египетской царицей, прекрасной, всеми уважаемой и увешанной золотыми украшениями с ног до го­ловы.

Лиони так размечталась, что забыла обо всем. «Наверное, люди испытывают такие же чувства, когда смотрят на Тадж-Махал», – подумала она. Можно было потерять дар речи перед физическим доказательством того, на что способны люди. Но обычно великие правители строили храмы в свою честь или богато украшенные гробницы для собственного путешествия в загробный мир. А этот храм был сооружен в честь горячо любимой жены.

– Лиони, экскурсия начинается! Ты идешь?

Голос Ханны прервал ее размышления. Ханна и Эмма уже шли за группой к храму. За последние два дня Лиони вы­яснила, что нет ничего проще, как потерять свою группу среди тысячи туристов, сгрудившихся вокруг памятников. Схватив свою сумку, она побежала за ними.

– Вау! – выдохнула она, добравшись до тенистого места, где Флора поджидала группу. – Жарковато для бега.

– Для всего жарковато, – согласилась Ханна, убирая со лба мокрую прядь волос. – Не думаю, что я смогу выдержать еще час такой жары.

– А потом еще в автобусе надо будет ехать на пароход, – простонал один из туристов, притомившийся после трех с половиной часов в автобусе по дороге к храму.

– Здесь замечательно! – весело сказала Эмма.

Ее обычно бледное лицо раскраснелось от жары, волосы были стянуты сзади в хвостик. В пестрой футболке и хлопча­тобумажных клетчатых бермудах она выглядела самое боль­шее лет на двадцать. Надо сказать, Эмма впервые за весь тур и ощущала себя двадцатилетней. У матери были проблемы с желудком, так что от поездки им пришлось отказаться. Это был ее первый день в Египте без родителей. Она ощущала такое облегчение, будто вдруг прошел ноющий три дня зуб.

Никому из старших О'Брайенов поездка не пришлась по вкусу. Мать все время находилась в каком-то беспокойном состоянии. Накануне вечером за ужином она вела себя очень странно, отказалась от еды и весь вечер просидела, уйдя в свой собственный мир, уставившись в пространство. Джим­ми уверял, что это все от жары. Хотя идея поездки принадле­жала ему, он теперь говорил всем, кто соглашался слушать, что не хотел ехать, и что Португалия до сих пор их вполне устраивала.

У Эммы была еще одна причина для радости: месячные так и не начались. Теперь она была абсолютно уверена, что беременна. Каждый раз, отправляясь в туалет, она паниковала, боясь заметить признаки начинающейся менструации. Но пока ничего. Какое счастье.

Она радостно вздохнула, взяла под руки Лиони и Ханну и пошла вместе с ними в храм вслед за Флорой, которая держа­ла над головой голубую табличку, чтобы все члены группы могли ее видеть.

Эмма, пребывавшая в радостном состоянии ожидания, была одной из немногих, кто не слишком огорчился, когда автобус сломался через полчаса после отъезда от храма. Оста­новился он на окраине шумного маленького пыльного город­ка и отказался заводиться, несмотря на все усилия и ругань водителя. Флора объясняла, что автобусы и такси никогда не ездят из Абу-Заабаля поодиночке на случай поломки в пус­тыне. Но, к сожалению, они выехали предпоследними, и за ними в Асуан ехал только переполненный мини-автобус, ко­торый не мог взять ни одного дополнительного пассажира.

– Не волнуйтесь, друзья, все будет в порядке! – бодро заявила Флора, пока водители на пару возились с непослуш­ным мотором.

Лиони, завороженная экзотической жизнью маленького городка, спокойно сидела и смотрела в окно, но в автобусе постепенно становилось все жарче, поскольку кондиционер не работал. Эмма не выказывала никакого беспокойства. Ничто не могло нарушить ее счастливого внутреннего состо­яния. Рано или поздно они вернутся на пароход, а пока она спокойно сидела, откинувшись на спинку и положив руку на живот. Маленькие темноглазые ребятишки махали сидящим в автобусе туристам, Эмма улыбалась им и тоже махала рукой. Скоро у нее будет собственный замечательный ребе­нок! Интересно, на кого он будет похож – на нее или на Пита? Она решила, что ей больше бы хотелось, чтобы глаза у него были карими. Она уже представляла себе маленького темноглазого малыша в комбинезончике.

Ханна была запасливой девушкой, и на этот раз тоже у нее оказалась лишняя бутылка воды, которой она щедро по­делилась с подругами. У Эммы нашлись конфеты, которые слегка приглушили испытываемый Лиони голод.

– Я уже привыкла к трехразовому питанию на парохо­де, – печально сказала она. – Есть хочу.

– Я тоже, – поддержала ее Эмма. – Не беспокойся, ско­ро они починят автобус.

– Сомневаюсь.

Ханна была настроена далеко не так оптимистично. Она ненавидела, когда нарушается привычный порядок. Автобус должен был быть в Асуане в половине восьмого, ужин – в восемь. Они стоят уже минут двадцать, значит, обязательно опоздают. Блин. Она терпеть не могла опаздывать, ненавиде­ла беспорядок в отлаженной жизни. Она почувствовала, как участился пульс, а на лбу выступил пот, отнюдь не из-за жары. Явно разыгрались нервы. «Успокойся, Ханна! – при­казала она себе. – Ну, опоздаете, что в этом страшного? Ты ничего не можешь поделать, остальные тоже». Она уже забы­ла, когда в последний раз испытала приступ паники, и твердо знала, что не может себе этого сейчас позволить.