Линн Смитерс - Потери и обретения. Книга первая

Неторопливо он расстегнул молнию ее платья. Оно упало на пол к ее ногам черно-золотой грудой, и Джоанна переступила через него. На ней оставались отделанная кружевами золотистого атласа грация и длинные золотые чулки. Когда он повлек ее в спальню, она безвольно прильнула к нему, готовая идти с ним куда угодно.

Джоанна не заметила, каким образом с нее исчезло белье - его просто не стало, как по волшебству. Не заметила она также, каким таинственным образом исчезла одежда с Бертье. Он стоял рядом с постелью, откровенно возбужденный. Старинные пружины закряхтели, когда он лег рядом с ней.

- Какая ты чувственная, моя кокоточка. - Он обвел пальцами ее болезненно набухшие соски. - Какая страстная. - Языком он прикоснулся к ее горевшей плоти.

Он гладил, целовал ее всю с головы до пят - ее шею, грудь, живот, бедра, ложбинку внизу спины, даже пальцы ног.

Он открывал все ее потаенные женские местечки, постоянно шепча что-то ласково-зазывное по-французски, вызывая у нее чувственную дрожь.

Это было мучением, сладким мучением вперемежку с наслаждением. Захватывающие, лихорадочные, освобождающие ощущения все нарастали. Тело Джоанны словно полыхало розовым светом.

- Пожалуйста, - умоляла она, неистово вожделея его. - Невыносимо… хочу… - Она не могла больше ждать.

Но, сохраняя выдержку, он только посмеивался, лишая ее последних проявлений воли.

А потом он взял ее. Волна страсти, бешеная, словно предгрозовой ураган, обрушилась на нее. Джоанна прижалась к нему, полностью отдаваясь ритму движений.

Бертье выгнул спину в длительной завершающей фазе, каждой влажной мышцей отзываясь на пронзительное чувство облегчения. Тело Джоанны окатило изнутри жаркой волной, и эхом вторил ей первобытный крик Поля. Из пламени их страсти будто возникла шаровая молния, ослепившая их на время.

Навсегда, думала она, лежа в надежном кольце его сильных рук. Губы ее тронула таинственная женская улыбка. Вот и осуществилось счастливо последнее из тех желаний, что составляли ее жизненные планы. Исполнилось все, о чем она так долго мечтала. Отныне Бертье и она связаны неразрывно - творчеством, душами и телами. Навсегда.

Глава 7

Расположенный в самом сердце Лондона, Сити, как известно, считался богатейшим местом на земле. Сити всегда служил синонимом власти. Когда-то на этом месте стояли лагерем римские легионеры, а теперь здесь возвышались здания офисов. В средние века гильдии мастеровых развернули в этих краях торговлю, а грабители-капиталисты - люди, финансирующие войны и сельское хозяйство, - заключали миллионные сделки на джентльменских условиях.

В наши дни в Сити толпами устремились американцы и японцы, сжимая в руках набитые портфели и сложенные номера газеты «Файнэншл Таймс». Теперь заключаемые в Сити сделки касались прежде всего французских фильмов, импорта арабской нефти и торговых центров.

- Ты проделал большой путь от мест своего детства, парень, - пробормотал себе под нос Редклифф, глядя на стайки голубей, кружащих над куполом собора Святого Павла.

- Вы что-то сказали? - спросил водитель такси, посмотрев на своего пассажира в зеркальце заднего обзора.

- Нет, ничего, я просто размышляю вслух.

Таксист пожал плечами и сосредоточился на ведении машины в сплошном транспортном потоке.

Рабочий день близился к концу. Служащие покидали учреждения и устремлялись к станциям метро, которое развезет их по домам. Автобусы с трудом прокладывали себе путь на забитых транспортом улицах.

Завтра утром все те же люди снова ринутся в свои учреждения, будут на ходу обмениваться новостями, потом исправно трудиться и обсуждать способы заработать ошеломительные суммы денег. Потому что единственной и неизменной сущностью Сити были и остаются деньги.

Именно денежный вопрос и привел Редклиффа в Лондон. Он прибыл сюда по делам «Сэвидж». По крайней мере, он так считал, пытаясь обмануть сам себя.

Но в ту минуту, когда дворецкий Памелы открыл дверь, он понял, что через континент и океан его привело сюда желание быть рядом с этой женщиной, мысли о которой не оставляли его последние три недели. Понимал он и то, что такое поведение для него нетипично. Он не мог припомнить, даже из времен подростковой сексуальной озабоченности, чтобы чувственное влечение так захватило его. Правда, и таких женщин, как Памела Сэвидж, я еще не встречал в своей жизни, подумал он, следуя за облаченным в темный костюм дворецким в гостиную.

- Дело сделано, - вместо приветствия сообщил Редклифф.

- Сделано? - Памела загасила сигарету в пепельнице штучной работы и пошла ему навстречу, шурша малиновым шелком. - Ты хочешь сказать…

Чувствуя себя рыцарем, вернувшимся из удачного крестового похода, он водрузил свой портфель на бесценный столик в стиле Людовика XV и достал из него один-единственный листок бумаги.

Лорд Сторм глубоко сожалеет о нанесенном им моральном ущербе. В подтверждение своей готовности полностью принять на себя вину в расторжении вашего брака он не только отказывается от всех претензий на ваше имущество, но настоятельно готов взять на себя все положенные по закону издержки, связанные с его попыткой присвоить ваши акции «Сэвидж», а также все расходы по разводу.

- Ты, конечно, шутишь! - Памела выхватила у него из рук бумагу и жадным взглядом впилась в строчки текста. - Ты милый, ты удивительный… - Ее низкий голос был похож на довольное урчание. Она прижала ладонь к его груди, постепенно сдвигая ее все ниже и ниже. - Как мне тебя отблагодарить?

Все было так бесхитростно - ее ласкающие пальцы, светящиеся призывным желанием глаза… И Редклифф решил, что главное очарование Памелы в ее непосредственности.

- Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Значительно позже он позвонил Милдред из антикварной кровати Памелы и сообщил своей хозяйке, что намерен взять пятидневный отпуск, чем привел ее в крайнее изумление.

Поскольку невозможно было заниматься любовью все двадцать четыре часа в сутки, Редклифф с Памелой время от времени выбирались из постели. Она охотно взяла на себя обязанности гида и поводила его по всем достопримечательным местам в Лондоне: Гайд-парк, Тауэр, Кенсингтон. Повела она его и в лондонский универсальный магазин «Сэвидж».

Для человека, управляющего цепью универсальных магазинов, Редклифф представлял некую аномалию, так как терпеть не мог делать покупки. Но, не в силах отказать в чем-либо очаровательно элегантной Памеле, он провел весь день в огромном магазине, следуя за ней по пятам, и, хотя витрины с китайским фарфором и постельным бельем его абсолютно не волновали, все же ему пришлось признать, что кашемировый свитер, выбранный ею для него, оказался весьма кстати.