Джоанна Кингслей - Сокровища

— Пресвятая дева Мария… — начала она, потом остановилась, неуверенная в молитве. Что она хочет? Ищет ли она смелость, чтобы отвергнуть соблазны герцога, или смелость, чтобы принять их? — Пошли мне знак, — молила она.

Ей послышался голос, но не богородицы. Эхом отозвались слова Джеммы. «Невинность — это драгоценность… более дорогая». Она пыталась представить свою невинность как сверкающую звезду. Она смотрела в пламя свечи и воображала, что это свет сокровища, предназначенного только для мужа.

Но единственное, что она могла разглядеть мысленным взором, был бриллиант, сверкающий ярче, чем невинность, более острый, чем боль, и вечный, как солнце. Каким пустым и безжизненным казалось ей свое собственное сокровище. Ей хотелось поверить, что герцог сможет отыскать подобную красоту в ней, как и те люди, которые находят бриллиант в невзрачном камне.

Но даже если ему это удастся, стоит ли терять ради этого свою душу?

Стена рядом со статуей девы Марии была покрыта маленькими серебряными ручками, ножками, сердцами в благодарность за исцеление от болезней. «За услышанные молитвы», — было начертано на ней.

— Почему ты никогда не слышишь мои молитвы? — плакала Пьетра, колотя кулаком по деревянной ограде.

Голова упала на руки. Новая мысль медленно проникала в сознание. Может быть, предложение герцога и есть ответ на ее молитвы? Стать чем-то большим, учиться, жить среди красоты, а не в нищете и отчаянии. Может, это и есть путь обретения своей души?

Свеча мерцала, пламя уменьшилось, почти исчезло. В танцующих тенях губы девы Марии, казалось, зашевелились. «У тебя есть одна вещь, более драгоценная, чем бриллиант. Не расставайся с ней так просто».

Она вздохнула.

— Пусть будет так, — прошептала Пьетра и с трудом подняла одеревеневшее тело; колени ее болели. Она приняла решение. Она послушается совета девы Марии и Джеммы. Она не вернется в палаццо.

Но когда Пьетра покинула церковь, ноги едва слушались ее. У нее было чувство, будто кто-то заставил ее закрыть ставни в солнечный день.

В лавке было пусто, но сверху, через обшивку хозяйской комнаты раздавались голоса Лены и Джованни, они яростно спорили.

— Торговка девочками! — кричал кроткий Джованни, который редко поднимал голос. Пьетра ужаснулась, услышав его крик. — Ты хуже любой проститутки, если занимаешься подобными делами с таким человеком, как Хамак.

Хамак? Конечно, Пьетра слышала о Руджиеро Хамаке. Кто не знал турка? Без него не обходилось ни одно грязное дело в портовом районе.

— Я хочу избавиться от нее! — визжала Лена. — Лучше избавить нас от проклятья и получить за это деньги.

Святая Мария! Они говорят о ней, дошло до Пьетры.

— Мне не нужны такие деньги!

— Но ты ведь взял золото герцога за пряжки! Что плохого, если он заплатит за девчонку Хамаку, а Хамак мне? Пусть герцог заберет ее, Джованни. Она ведьма!

— Ты бесплодная старая карга, — завопил он. — Ты ненавидишь ее только потому, что я ее люблю. Неудивительно, что ты не можешь родить. Ребенок был бы проклят с такой матерью.

Крик Лены, пронзительный и острый, как нож, огласил дом сверху донизу. Послышались шаги, направляющиеся к лестнице. Пьетра спряталась за прилавок от безумной женщины.

Лена ворвалась в комнату, ее лицо от ярости было покрыто пурпурными пятнами. За ней Джованни, размахивая руками. В одной из них он держал мешок с монетами.

— Завтра! — кричал он. — Завтра ты вернешь своднику его монеты. Пьетра не продается ни за какие деньги.

Лена увидела Пьетру, и ее ярость прорвалась с силой Везувия. Она устремилась в кухню и мгновенно вернулась, держа в поднятой руке большой нож для резьбы.

— Аа! — издала она один из своих воплей и кинулась на девочку. Пьетра стояла как вкопанная, застыв от ужаса.

— Нет! — закричал Джованни и бросился перехватить жену. Но он опоздал; ее нельзя было остановить, нож уже очертил свою нисходящую дугу. Она вонзила его в сердце собственного мужа.

Он привалился к Пьетре, глаза смотрели с удивлением. Его тело дернулось, как марионетка, и соскользнуло на пол. Из горла вырвался булькающий звук; из груди хлынула кровь.

Пьетра упала на колени рядом с ним.

— Нет, — простонала она. — Синьор Сакко… поднимитесь. — Она положила руки на бьющую струей рану, пытаясь остановить кровотечение, но кровь просачивалась сквозь пальцы. Через мгновение она вся была перепачкана кровью.

— Убийца! — кричала Лена. Пьетра подняла смущенные глаза и встретилась со взглядом, полным Ненависти. — Ты убила его, ты убила моего Джованни. — Пьетра поднялась, пятясь в ужасе. Лена подняла мертвого мужа и стала качать его на руках. — Убийца! Убийца! Она убила его!

Пьетра выскочила на улицу, а ей вдогонку, пронзая ночь, неслись крики Лены.

Спустя час после убийства Джованни она прокралась по улицам к лавке, прячась за углами. Собралась толпа, и у всех на устах было ее имя. Скоро карабинеры начнут искать ее.

У нее не было друзей, к которым она могла бы обратиться за помощью. Несколько месяцев назад тетя Джемма вместе с детьми подалась на север Италии в поисках работы. Пьетра не могла пойти даже в церковь; она вся была перемазана кровью Джованни. Идти было некуда.

Три дня она скрывалась в лабиринте аллей вокруг приморского района, парализованная страхом и онемевшая от горя. Она спала в самых темных углах, питалась отбросами на рынке, когда там никого уже не было. Ей приходилось сражаться с крысами за каждый кусок.

На смену первым страхам пришла печаль. Джованни Сакко был единственным человеком во всем Неаполе, который заботился о ней. Теперь у нее никого не осталось. И некуда идти. «Я Пьетра, я камень», — повторяла она вновь и вновь, но литания больше не помогала. Ей было так больно.

В те дни, темные дни, и еще более темные ночи один образ преследовал Пьетру. Одно сохранило ей рассудок — бриллиант, такой сверкающий, крепче всех камней, чистый и совершенный, как звезда в мире, который без нее казался бы злым и безжалостным. Бриллиант был единственное, во что она могла верить.

После мрака третьего дня, слабая от усталости, с головокружением от голода, она пустилась в длинный путь к Посиллипо.

Она едва подняла тяжелое дверное кольцо. Слуга открыл парадную дверь и провел ее прямо в комнату, где возле горящего камина сидел в шелковом халате герцог. При виде ее он широко раскрыл руки.

— Ты пришла, — сказал он, когда она упала перед ним на колени.

Глава 5

Она проснулась с обычной молитвой на устах, бормоча, прежде чем открыть глаза.